Эдемский Маг. Том III

На улицах было довольно шумно и только в башне сейчас стояла относительная тишина, прерываемая лишь шумом бушующего огня да тяжёлым дыханием Вальтера.

Тело Верховного архимага напоминало большущий синяк. Весь сморщенный, грубый, ороговевший, покрытый твёрдой, словно бы каменной коркой, самый главный маг, голый по пояс, приготовился к сражению, смотря в звериные глаза своего врага.

— Мутант. Настоящий мутант, — причитала Крис, неожиданно вздрогнув всем телом и чувствуя панику где-то внутри своей души.

Рот Вальтера был ужасно искривлён, губы были тверды и черны, щёки напоминали впалые ямы, все прожжённые, покрытые ороговевшей кожей, ужасно пузырящейся, усыпанной огромными волдырями. Одна его нога была кривой, облезлой, чёрной, другая разительно от неё отличалась. Немного фиолетовая, но обтянутая хорошей кожей, совершенно контрастирующей с остальным телом этого чудовища. Одна рука казалось толстым противным суком от дерева, мелким и до жути омерзительным, другая же казалось вполне себе здоровой, бодрой, человеческой.

— Урод… Ты же реально урод, Вальтер, — выпалил опешивший Авиад, сейчас чувствующий страх, отвращение и одновременно с этим замешательство. — Ты всё это время скрывал себя настоящего, прятал собственное уродство, прятал настоящего себя… Ты же омерзителен, Верховный, — злорадствовал старик, потихоньку оправляясь от увиденного зрелища и снова начиная противно гоготать.

— Ты их поверг в шок, господин силач, — по-злому произнёс Саркис, широко улыбаясь своими белыми ровными зубами да пожирая глазами уродство самого сильного мага Нижнего мира.

— Авиад… кх… Ты просто слеп, если видишь только глазами, — властно проговорил Вальтер, чувствуя ману на кончиках своих пальцев, чувствуя бурно текучую по теле магию, её ток, её мощный напор, готовый сносить любые препятствия на своём трудном пути.

Старик больше не слушал Верховного и ехидно улыбался, наблюдая за безобразным, неровным телом, лишённым верных анатомических пропорций. Старик более никак не мог уважать главу магов. Из чувств остались только смех и презрение. Да, Авиад презирал это чудовище.