Первый ученик

– Это-то меня и пугает, – Самарский сложил карту.– Ты уверен по поводу ручья? Может, мы зря паникуем, и там комок глины в русло свалился? Скоро его размоет – и все.

– Может, и зря, только пока мы болтали, вода уже подошла к ботинкам, – указал им за спины Игроков. – Если это комок глины, то очень уж большой.

Они двигались так быстро, как позволяли носилки. Никто больше не отвлекался на камни, холмы и возможные захоронения, не глазел по сторонам в поисках черепков или цветной гальки. Все просто шли. Быстро, молча и целеустремленно.

С лица Ленки не сходило испуганное выражение. Натка предпочитала держаться поближе к Игроку. Даже на Гроша перестали смотреть, как на неизбежное зло.

Парни сменяли друг друга у носилок каждые двадцать минут, и все равно к исходу третьего часа у Макса гудели руки и плечи. Изменение маршрута пришлось по душе не всем. Особенно возмущался Тимирязев, к которому с утра должен был кто-то приехать. Его неожиданно поддержала Светка. Но остальные поверили не столько Игроку, сколько Самарскому.

Начало темнеть, оранжевое солнце коснулось склона Великой, чуть задержалось и нырнуло за склон, погружая округу в ранние сумерки. К Хутору Степанова вышли в почти в полной темноте. Макс с Даном положили носилки на землю, парень заставил себя осторожно выпустить, а не выронить из рук самодельные ручки. Ладони покраснели и болели, кожа давно стерлась от соприкосновения с грубым деревом.

Дом местного отшельника Ишки походил на детский конструктор. Два квадратных блока и два вытянутых прижимались к каменистому отвесному склону, словно поставленные друг на друга кубики, сходство усиливалось разным цветом.

Темное дерево сруба, выкрашенная зеленой краской дощатая пристройка, голубая будка туалета и неопределенной расцветки сарайка, почти перегораживающая тропу в горы. Мало кто пользовался этим путем, слишком здесь крутой подъем. До ближайшей горизонтальной площадки, где можно хотя бы поставить палатку, неделя пути. И ни одного жилья до самого перевала.

Дверь была не заперта, чему удивились как-то вяло. Мысли у всех были очень далеки от сантиментов и правил приличий. Самарский с Кузнецовым втащили Соболева в дом и помогли перебраться на диван. Дан уселся прямо на пол, потирая зудящие руки. Игрок щелкнул выключателем, лампа под потолком осталась темной. Девчонки, непривычно молчаливые и тихие, оглядывали широкую комнату, обставленную старой и (большей частью) самодельной мебелью.

– Где Иш? – спросил Самарский.