Первый ученик

– Почему вы так думаете? – спросил Макс седовласого.

– Потому что блуждающий здесь уже года два. А Превезенцев вроде как еще и не вернулся. Никто из его заклятых дружков не заявлял. Пока.

– Где чаще всего шуткует вернувшийся? – Грош тоже встал.

– В лесочке, за туалетом, чуть дальше выгребной ямы, – улыбнулся хозяин. – Бывает пойдешь с утреца до ветру, а тут тебе и сюрприз, как обухом по голове – темно и холодно, – его передернуло.

– Шуткует только там? Больше никуда не лезет? – уточнил Игрок.

– Вроде нет, – задумался Маст.

– Хотя, раньше бывало и в бане прихватывало, но давно.

– Памятная вещь, – высказала предположение Настя. – Мы с Максом проверим хм… лесочек, а вы – баню.

Ответили ей молчанием, на которое Лисицына предпочла не обращать внимания.

Выгребная яма воняла, будка туалета в паре шагов левее ей не уступала. Дощатая дверь скрипела на ветру, редкий лесок позади шумел листьями. Самое то для романтической прогулки с девушкой, которой очень хотелось свернуть шею.

Тягучий аромат разложения с легкостью перекрывал для Грошева все остальное.

– Макс, даю слово, что освобожу Леху, чтобы не случилось, – проговорила ему в спину Лиса. – Никто не собирается вас убивать, молчание даже ваше можно купить, вопрос только в цене, в сумме.

– А остальных? Тоже купите? – парень развернулся. – Ильина, Першину, Чуфаровского? Ярцеву похороны оплатите? Самарскому свадьбу?

– Перестань! Что-нибудь придумаем, я обещаю.

– Так, давай, – он приблизился к Насте, – освобождай. И я даю тебе слово, он доведет вас до бункера.

Твоему брату даже знать об этом не обязательно, он не поймет и не почувствует.

Она отвела глаза. Другого ответа он и не ждал. Грош усмехнулся, склонился к маленькому ушку, поднял руку и провел пальцами по ключице. Она вздрогнула, но не отстранилась.

– Значит, я должен верить твоему слову, а ты моему – нет, – он сжал руку на шее, девушка вскрикнула. – Ты заплатишь, Лиса, заплатишь не за то, что сделала, а за то, что заставила сделать меня.

Она всхлипнула, и впервые Грош увидел в ее глазах зарождающийся страх, почувствовал, как бьющийся под кожей пульс ускоряется.

Он едва задел губами ухо. Едва-едва. Она могла бы вырваться, если бы захотела, могла бы заорать, а старший брат со своим большим пистолетом был бы тут через минуту. Настя не сделала ни того, ни другого. Она повернула голову и с какой-то обреченной беспомощностью прижалась к его губам своими.

И Грошев сорвался, обхватил руками исхудавшее лицо и поцеловал ее.