Первый ученик

Десять гробов и одиннадцатый в центре, внешне ни чем не выделявшийся из остальных. Но вонь, шедшая от гроба, не дала псионнику ошибиться. Там лежали кости того, кто до сих пор так и не мог умереть.

Парни подошли ближе. От захоронения расходился прелый запах прошлогодней листвы, не очень приятный, но и не очень отталкивающий, напоминающий о костре и о подгоревшем хлебе.

Макс не решился даже дотронуться – до того необычными были ощущения. Не было отвращения, было чувство узнавания, будто этого призрака он знал при жизни.

– Невозможно, – прошептал он. – Столько веков прошло. Он давно должен был умереть. Тут даже имени нет. Кто его может помнить? За счет кого он существует?

– За счет всех, – Игрок одернул руки от плиты, словно коснулся чего-то священного. – Кого помнят все? Кого благодарят из поколения в поколение? Кто спас людей от призраков? Не одного человека, а всю расу?

– Прекрати! – вскрикнула Настя.

– Керифонт, – ответил Макс.

– Нет! – Лиса подошла к саркофагу.

– Кого могут помнить столько времени? – спросил Игрок. – Для меня, что мертвые века, что беспокойные годы[1] – один фиг. Кому люди еще могли дать столько силы?

– Да кому угодно, – вскрикнула девушка. – Мы ничего не знаем! Не знаем, какой бедолага забрел сюда год-два назад и умер! О нем горюют родные и ждут – от этого и фон.

– Забрел, лег в гроб и сам плитой накрылся, – хмыкнул Игрок.

– Вы не ученые, вы всего лишь студенты!

– Мы, – спокойно сказал Макс, и выключил фонарь. – Мы всего лишь студенты. Ты в том числе.

– Ты… ты, – беспомощно повторила она.

Грош почувствовал легкое, словно перышко, прикосновение во тьме.

– Почему это так важно для тебя? Не для истории, а именно для тебя? – Игрок чиркнул спичкой.

Макс увидел перед собой исхудавшее лицо Насти с упрямо сжатыми губами.

– Ты, – повторила она, будто не слыша вопроса Лехи, не замечая его присутствия, – ты.

Прозвучало растерянно. Он не понял, кто сделал первое движение. Она слишком устала, он был зол. Она дернула его за форму, он позволил ей это сделать. Ей и себе. Позволил на миг прижаться к теплым сухим губам, почувствовать ее дыхание. Даже не поцелуй, а случайное касание, от которого они оба отпрянули, будто коснулись чего-то запретного или недостойного.