Верховный

В глазах Аспура помутилось, а тело, словно набитое ватой, переставало слушаться. Меч все тяжелее ощущался, и гладиатор, не в силах держать его больше, выпустил его из руки, а затем и сам рухнул на землю. Прежде, чем потерять сознание, он услышал что-то наподобие колыбельной. Странной, на неизвестном языке, но все же колыбельной. По крайней мере, так считал гладиатор. « Это конец?» - риторически вопросил он самого себя, после чего его веки схлопнулись, гася рассудок, словно пламя свечи в темноте.  

Аспур очнулся от ноющей боли в области затылка.

Вокруг царила тишина, а его соратники, как и остальные участники похода, куда-то исчезли, оставив гладиатора наедине с ночным лесом. После трудного подъема он тут же осмотрелся. Ни единой живой души, кроме появившегося непонятно откуда отрока в нескольких шагах от себя. Ребенок смиренно стоял и напевал ту самую песню, которую гладиатор слышал перед тем, как отключиться. 

«Что происходит?» - раскатом грома ударило в голове Аспура. Он попробовал самостоятельно ответить  на собственный вопрос, попутно ища союзников и рассматривая внезапного встречного.

Понадобилось совсем немного времени, чтобы в загадочном мальчишке гладиатор узнал кое-кого. 

- Ты? – Данн обомлел и судорожно попятился назад, чуть ли не падая на спину.

Отрок не издал звука, а лишь кротко качнул головой, от чего в глазах гладиатора проступили слезы. От растерянности путник еще сильнее попятился назад, отмахиваясь от встречного рукой. 

- Ты помнишь меня? – требовательно спросил мальчишка.

- Да, - всхлипывая, с трудом выдавил из себя Аспур, - ты тот…ты 

- Отвечай!

- Ты…

- Я сказал: «отвечай!»

- Я…я тебя убил на арене. – Невероятных усилий гладиатору стоило вымолвить это вслух. Дрожащими губами он выцедил из себя каждой слово, каждый звук. 

- Как именно ты меня убил? Отвечай, как ты сделал это!

- Я заколол тебя в сердце прямо на глазах у твоих родителей. – После недолгой паузы вновь нехотя ответил даннский участник. Он прекратил движение и обессиленный упал на колени.

– Не прошло и дня с того момента, когда я не вспоминал бы тебя.

Отрок стоял в рваных сандалах, в потрепанной старой рубахе, испачканной кровью в области груди. Выглядел он в точности, как в день своей смерти, от чего Аспуру становилось еще тяжелее. Ребенок, словно худший из кошмаров, явился и разрывал его душу, заставлял испытывать чувство вины и огромного стыда за содеянное.

- Оно того стоило? – вновь задал вопрос мальчик.