Набег

Какой-то сгусток тьмы, что-то вроде неистово вращающегося тумана. Столп этого тумана летел вверх, вливаясь в небо, как нечистоты в чистую реку. Мертвенно холодная Тьма вырывалась из скалы на свободу.

Унэгу захотелось поскорее покинуть это проклятое место. И он побежал, перепрыгивая через павших, и все вокруг бежали.

Споткнувшись, юноша упал прямо на чей-то труп. Мертвец смотрел в небо одним широко раскрытым глазом. Что-то в его искаженном облике показалось ему знакомым.

– Габа! – воскликнул он.

– Это же Габа! Повелитель! – Унэг обхватил руками лицо темника. – Как же так?! Габа!

Неожиданно Габа скосил глаз на Унэга. Лишь хрип вырвался из груди, и следом из горла пошла кровь.

Юношу затрясло. В этот миг в него будто вселился чей-то дух, стремясь показать страдания, что его окружали.

Унэг впитал всю боль темника, услышал все его мысли.

«Дышать нечем… Дышать нечем… Нос заложило… Холодно, сожри меня… демон».

Жизнь угасала в темнике. Мысли Габы путались, а тело стало ватным, оно словно лежало на мягчайшей перине.

Спустя несколько секунд Габа Одноглазый умер.

Следом раненые, умирающие закричали ему, спеша поделиться с ним своей болью. Их мольбы о помощи оглушали.

Унэг зажмурился, обхватил голову и затравленно осмотрелся, не понимая, что происходит. И откуда он знает, что Нохай где-то рядом, лежит со вспоротым животом, дымящаяся кровь медленно и тягуче сочится из зияющей раны на пушистый снег.

И что Сэдей, славный Сэдей… В его шее стрела, а лицо превратилось в кровавое месиво.

И он почти умер, только крохотная искорка жизни еще теплится внутри.

И что Булаг… и Джута… и… и…

Громовой хохот потряс небеса. Столп иссяк, и из демонической горловины выбрался и сам дух. Видны были только исполинские крылья, оставлявшие за собой дымный след. Дух пролетел над долиной и исчез.

* * *

– Вставай, Унэг! – Берюк подхватил юношу. – Эту битву не выиграл никто. Пошли, пошли! Мы еще поживем, и пусть шайтан этот подавится!

Берюк бешено сквернословил, не умолкая ни на минуту, и грязные слова его язвили Унэга.

Они словно сливались с неумолчным пульсирующим низким гулом, поднимавшимся из недр потревоженной горы. Этот чуждый всему живому вой бурлил в горле и зудел в ушах, он словно хотел вобрать в себя все живое, он жаждал их смерти.

Обессиленный Унэг больше не мог вынести этой пытки.

– Хватит… – из последних сил шептал он, повиснув на плече сотника.