Кровь деспота

– О, – улыбнулась Алабель уголком рта. – Может, ты мой пропавший отец?

– Не смешно. Я был там в первый раз и сравнительно недавно. И дети у меня могли появиться там лишь от довольно сомнительных женщин.

– Чем же ты там занимался, кроме того что посещал злачные места и сомнительных женщин?

– Залечивал старые раны. Но мы отошли от темы. Предположим, ты сказала правду. Держим в уме, что… – Я воровато огляделся и удостоверился, что нас никто не подслушивает. – Что ты особенная.

– Предположим, – переняла она мою манеру речи, – что в вольных городах в то время всякие наемники, подобные небезызвестному Фосто, устраивали честным людям самый настоящий ад на земле. По сравнению с которым мои злодеяния в Сараксе – благотворительность.

– Не так уж много я знавал честных людей. Но ты права в том, что работа порой огорчала меня.

– Предположим, что в Мальдионе у меня и моих покровителей были связи. А сами покровители были такими же особенными, как и я. Они научили меня сражаться, научили древнему и забытому языку, который существовал еще до Нардарии.

– Что же с ними стало?

– Ничего хорошего. – Алабель замолчала.

Оживилась толпа. Герольд объявил о том, что поединок чести вот-вот начнется.

– А ты? – спросила Алабель. – Ты владеешь мечом не как простой наемник.

– Когда я говорил, что меня обучал лучший фехтовальщик вольных городов, я не лгал.

– Граф Фарвинг из Арисгата! – вскричал герольд.

Из своего шатра в сопровождении слуг вышел закованный в тяжелую червленую броню рыцарь. Он был большого роста и производил впечатление крайне опасного соперника. Лично я не хотел бы разрешать спор с таким воином силой. Его лицо полностью скрывал большой шлем, украшенный причудливым гребнем, а на плечах висел дорогой бордовый плащ.

Его противник не появлялся несколько минут. Я, да и вряд ли только я, решил уже, что битвы не будет. Что второй ее участник решил ретироваться. Эта мысль оказалась ложной. Противник графа Фарвинга покинул свое укрытие в гордом одиночестве. Перед зрителями предстал юноша с правильными чертами лица и глазами, полными грусти.