Кровь деспота

Семейство Конрада Кровавого, или Яростного, как называли его чаще, пытались уничтожить полностью. Да только единственного сына его найти так и не сумели. Отыгрались на его сестрах и племянниках. В конце концов решили, что я погиб в последней битве. Телу ребенка легко затеряться среди тел тысяч погибших мужей. Так для меня началась новая жизнь.

Я не скажу, что плохо помнил то время, что испытывал сострадание к убитым родственникам. Терпел какие-то лишения. Нет, это было не так. Поселение, в котором я провел детство, превратилось для меня в настоящее убежище, спокойное и красивое.

Я хорошо знал историю земли, права на которую потерял. Хорошо знал и другие науки: Сандер был очень просвещенным человеком, имевшим в своем владении немало книг. Они являлись его главным сокровищем, и он часто твердил, что буквы могут быть ценнее золота.

Сандер мастерски владел мечом, обучив в Ярве не один десяток гвардейцев. Он хотел передать свои удивительные навыки и мне. Он содрогался, рассказывая о правилах строевого боя, так как свято верил в индивидуальное мастерство настоящих воинов, заключающееся не в том, чтобы долбить по щитам. Истинным мастерством он считал полное единение воина и его оружия. «Это искусство – и поэзия, и танец. Каждое движение должно быть красиво. А красота, сочетающаяся с храбростью, хладнокровием и полной уверенностью в собственном превосходстве, – это уже победа», – говаривал Сандер.

Я не сразу понял ценность его уроков, принимая это как вынужденную работу. Впрочем, к некоторым наукам я относился так же, чем нередко вызывал его справедливое негодование. Но все же это не приносило мне проблем, если я через силу усваивал урок. Если же нет – меня ждали изнурительные, казавшиеся бесконечными тренировки. Ну, и розги, если я пытался от тренировок улизнуть.

И все-таки я был счастлив. Пусть в тренировках я сполна чувствовал на себе повышенную требовательность Сандера, но при обучении грамматике, философии и другим наукам не был одинок. Сандер не имел в то время ни жены, ни детей, но принял на воспитание дочь умершей от тифа сестры – маленькую темноволосую Юдит. Это произошло буквально через полгода после нашего бегства. Юдит осталась полной сиротой, так как отец ее погиб еще на Костяном поле.