Повесть о последних зеркалах

Пес моментально перестал лаять, навострил уши и удивленно смотрел на визжащий куст.

- Иди, вон, зайца жри. – Кряхтя от недовольства, Ульф поднялся на ноги. – А я пойду, забудусь в пьяни.

***

- Вы готовы, Ваше Величество? – Впрочем, прозвучало это не как вопрос.

Тиалин переложила складки строгого платья из золотых нитей и взглянула на себя в зеркало.

- Ее Высочество уже во дворце? – Императрица предложенным Радой гребнем расчесала и без того гладкие золотые волосы.

- Ее Высочество с нетерпением ждет встречи.

Тиалин взволнованно вновь перебрала складки великолепного платья.

- Как я выгляжу?

- Едва ли не моложе вашей дочери. – Улыбнулась Рада.

Императрица обернулась и окинула подругу возмущенным взглядом.

- Уж кто бы говорил…

В улыбке Рады мелькнула тень печали.

- Желаю вам побыстрее справиться с паладинами. Удачи, Ваше Величество.

Тронный зал сиял, кажется, сам по себе. Как и весь дворец, он был вымощен мрамором и серебряным камнем.

Огромный барабан сотрясал воздух своим глухим звучанием, от его ритмов, кажется, дрожала даже душа. Дворцовый хор повышенными тонами подхватывал ее и возносил до благоговения. Но все это было излишне, ведь когда мраморные врата распахнулись, перед Ее Величеством не устоял никто.

Паладины склонились и замерли в полной покорности перед той, кого никто из них уже двадцать лет не смел назвать сестрой. Для них она была не меньше, чем Матерь: императрица, хозяйка мира, Тиалин Светоносная.

Она медленно ступала, сложив руки перед животом и взирая куда-то в даль. Гордая осанка и великолепная фигура. Она словно плыла к своему трону под струнную музыку и сопрано хористов и лишь мощные удары барабана контрастировали, но звучали в такт ее шагам.

От живости и переживаний Илии не осталось и следа. Она – Тиалин Светоносная – Вершительница Эпох – Матерь нового мира. Она плавно опустилась на обсидиановый трон, а ее холодный взгляд так и оставался направлен в бесконечное никуда.

Казалось, что несчастные струны вот-вот лопнут, а голосовые связки порвутся от напряжения, как вдруг все голоса и звуки стихли, словно их и не было вовсе. Ни единая нота не посмела отразиться эхом от каменных стен.