Гамбит мёртвого бога

Норка после побоев представителя СДО очень плохо себя чувствовала и не двигалась, а мелкий белый прохвост не находил себе места, пытаясь то лизнуть, то потереться о подругу. А когда его усилия вновь оказывались тщетны, то едва слышно поскуливал.

Рейм и Лорн сидели с другой стороны помещения, у нескольких массивных дверей с прорезями для подачи еды и окошечками для наблюдений – новоявленные казематы. Рейм после купания в океане совсем расхворался и сейчас пил горячий настой, то и дело покашливая в кулак. Именно к ним я и направился.

- Рейм, госпожа Лорн? Уже удалось что-нибудь выяснить?

- Мы ждали тебя, друг мой, - Рейм улыбнулся. Сочувствующе.

Я скрипнул зубами от бешенства. Чувствовать слабость – очень неприятно. Это раздражало что-то в глубине сознание и души. Это заставляло действовать. Но если кто-то другой обращал внимание на твою слабость и пытался “поддержать” или “помочь” без просьбы на то – это вызывало раздражение во сто крат сильнее. И действие обычно выражалось в бешенстве и гневе, дабы показать, что “слабость” не мешает быть сильным.

Но в этот раз я сдержался, ибо друзьям приходилось спускать некоторые моменты. Кроме того Лорн, как эмпат, уловила моё настроение и поспешила исправить ситуацию.

- Полагаю, ты захочешь отвлечься допросом? Иммунный очнулся с полчаса назад и теперь буйствует. Из него будет весело выбивать ответы, - улыбка понимающая, чуть с отблеском хищничества.

- А что со вторым? Доктор. Раб.

- Проснулся почти сразу, как прибыл, друг мой.

Я был полностью солидарен. Когда мы находились под прикрытием в Юнион, то работорговля была крайне отвратной, но всё же альтернативой убийства многих неугодных Юнион. И теперь несколько десятков душ, что были проданы в СДО, всегда будут на моей совести. Кроме этой…

- Я поговорю с ним, - решившись, я направился к цели, заметив: - Когда мисс Эльдерей освободится, то пусть просканирует сознание второго пленника.

Последние, с их возможностью проникать в помыслы и чувства разумных, могли бы стать великолепными дознавателями. Их даже порой привлекали для этого… вот только соглашались они крайне редко. Только в вопросах государственного значения, где цена ошибки – сотни и тысячи жизней, или когда имелась опасность осудить невиновного, и тот сам был готов подвергнуться чтению памяти и мыслей.