Орден Последних врат

Сидя возле камина и попивая сладкое терпкое вино, молодые люди расслабились и сама собой завязалась беседа.

– Знаете, господа, и дамы разумеется, – легко картавя, сказал Сава и поклонился Софи, – а армия монстров меня впечатлила, очень хороша, проблему я вижу только в ее слабой автономии.

– Это не единственная проблема, – ответила Софи, протягивая руки к огню.

– Неважно, – вдруг резко сказал уже захмелевший Гельмут. – Все это неправильно. Мы по сути помогаем какому-то сумасшедшему вурдалаку убивать других людей, а потом он еще и пьет их кровь.

Я видел, как он впился зубами в горло раненого рыцаря. Мерзкая тварь! И все это происходит как бы для нашей выгоды…

Сава удивленно выгнул бровь на этот выпад молодого лейтенанта и произнес. – Но, друг мой, война это всегда убийство и всегда смерть. И неважно чья рука держит меч. Я понимаю ваше раздражение, но война редко ведется с честью.

Слово “честь” Сава произнес мягко, но с явным придыханием. Было похоже, что для юного эльва это не пустой звук.

Хотя кто знает, что такое “честь” для представителя расы, которая живет значительно дольше людской.

Софи, покачивая бокал с вином, повернулась к Гельмуту и сказала, – Как то раз, когда я говорила подобные слова своему патрону. А раньше я позволяла себе такие вольности. Он сказал мне одну простую фразу – все кто участвуют в игре под названием “жизнь”, должны быть готовы принимать ее правила, в том числе и само окончание игры… Это я к тому, что мы и те кто нам противостоят играем в некую игру и правила ее устанавливаем далеко не мы сами.

– Может быть, – сказал лейтенант и скривился, как будто съел что-то очень кислое. – Я дал слово герцогу, и в этом моя честь. И я доведу эту “игру” до ее конца… Хотя, мне претит использовать это чудовище, Бастарда…

– Рассматривайте его как инструмент, Гельмут, – сказала Софи, – как вилку или нож.

Она повернулась к молодому эмиссару герцога, но тот уже сладко спал, откинувшись на подголовник замызганного кресла.

Девушка с улыбкой смотрела на спящего молодого человека. Сава, заметивший этот взгляд, бесшумно ретировался в другую комнату, где сел за карточный стол и в задумчивости стал перебирать брошенные прежними постояльцами карты.

Мысли его были тяжелы и безрадостны. Его – отпрыска одной из старейших фамилий бросили как ненужного щенка. А проклятая мачеха – Лондалиен по сути захватила его состояние и владения, а главное - отобрала его родовую честь.