Попаданец. Враг поневоле

– Я с непонятными личностями не разговариваю! И вообще, копье – самое лучшее оружие. А в карете я скорее выпущу тебе кишки кинжалом, чем ты успеешь замахнуться этим дрыном.

Я пожал плечами. Справедливо. Пусть так. Главное, что не пырнула меня сгоряча.

Взявшись за рукоять, я почувствовал удивительную легкость, с которой меч сам создавал в себе точку концентрации. Без как либо усилий он тянул энергию, распределяя её от крестовины эфеса до острия. Как же приятно держать в руках настоящее оружие, в котором чувствуется душа мастера.

Пока мы ехали, я всё крутил и крутил оружие в руках, привыкая к размерам и к развесовке. По пути мы сделали еще один привал, и дальше мчались уже без остановки, пока нас не встретили огненные всполохи на самой окраине столицы.

Витаар скомандовал кучеру замедлить ящеров. Дед Степан всё еще спал, а мы втроем высунулись из кареты, разглядывая в густом дыму догорающие дома жителей.

Первое о чём я подумал – что на город напали демоны. Пожары и разрушенные постройки с натяжкой можно было списать на мятеж. Но люди! Мои глаза смотрели, и я не мог им поверить… не хотел верить. Это не было похоже на восстание. Настоящая бойня. Вокруг нас лежали сотни трупов.

Витаар остановил карету. Мы, схватив оружие, выпрыгнули, и каждый из нас, не спрашивая ничего у других знал что делать – искать выживших.

Я подбежал к ближайшим телам и комок подкатил к горлу. Солдата союза, лежавшего передо мной в луже крови проткнули копьем со спины, но, судя по следам боя, он успел отрубить головы двум мужчинам и до половины разрубить женщину.

Стоило сделать пять шагов вперёд, и картина повторилась, только мертвых жителей на одного солдата было куда больше. Еще пять шагов, и, прижатые тлеющими брёвнами, лежали несколько обгоревших тел. Мужчины или женщины – понять невозможно. Еще пять, десять, пятьдесят, сто шагов – и только смерть ждала впереди.

Отрубленные руки и ноги, свернутые под неестественными углами тела или вовсе разделенные надвое. И всё это мирные жители! Хелена говорила про мятежников и перебежчиков, и их столкновения с солдатами. Но где они? Где воины ополчения? Где закованные в сталь бойцы? Этого я здесь не увидел.

Как я могу служить монарху, пролившимся столько крови невинных мужчин, женщин и детей? Меня пробрала дрожь.