Попаданец. Враг поневоле

Я, пафосно выпустил молнии ему под ноги.

— Решил исповедаться?

— Нет! Кхе — Демон согнулся и закашлялся кровью.

Его вид был откровенно плох, но связь с Инферно помалу его оживляла. Наконец он выпрямился и тяжело выдохнул. Благодаря нескольким мгновениям, и паре десятков упавших без сознания демонов, он смог уже спокойно проговорить:

— Нет! Оставь исповеди для себя. Они тебе пригодятся. Ведь я хочу предложить тебе сдаться!

Я рассмеялся:

— Хех. Тебе наверное рога думать мешают. Мне? Сдаться? Да с чего вдруг?

Заран жестами отдал какую-то команду ближайшим к барьеру двум демонам.

Я непонимающе смотрел на этот театр, и не мог взять в толк, что же они задумали, особенно когда увидел двух архидемонов, а точнее их плечи и головы, что плыли среди своих младших собратьев прямиком к стене.

— Это мой подарок для тебя, червь! — ухмыльнулся Заран. — Наслаждайся.

Несколько первых рядов инфернальной армии расступились. И перед моим взором, в десятке шагов от барьера появились они…

— Ах ты скотина рогатая.

Я не смог сдержать эмоции. Не здесь, не сейчас. Мои руки затряслись. Из оружия непроизвольно вырывались молнии и били в землю. А глаза наполнялись кровью.

Я смотрел на них и не мог поверить. Виоланта! Виконт!

Два архидемона стояли за ними. Один держал мальчика за плечо огромной когтистой лапой. Второй — женщину. Рядом стоящий демон занёс огненный меч над ее головой и остановился. Он явно ждал приказа.

Заран вновь заговорил:

— Ты уже понял, слизняк, что я хочу от тебя?

— Что же мразь? — прорычал я.

— Сделай выбор. Ты, или они? Спаси их.

— Я спасу их, когда вырву твое поганое сердце! И всё ваше демоническое стадо тут же сдохнет.

— Ты не успеешь — оскалился в улыбке демон — Как только упадет мое тело, их головы тоже не останутся на месте. Сдавайся, и я сохраню им жизни. И даже принесу нерушимую клятву, если захочешь.

Я вновь глянул на них. Виконт смотрел на всё без страха. Силы архидемона были безусловно больше, но это никак не меняло отношение парня к нему словно как чудному зверьку.

А потом она взглянула на меня. И я почувствовал такую нестерпимую боль, будто меня каждый миг пронзали сотнями копий одновременно. На мягком, прекрасном лице, читалось отчаяние.