Незаконный наследник. Стать сильнее

— Рад, что тебе нравится и всё устраивает, — я встал и сделал несколько энергичных движений, чтобы прогнать слегка застоявшуюся кровь по сосудам.

— Да, маги твоего клана постарались на совесть. Никогда не поверю, что ты лично принимал во всём этом участие, — Вольф уложил прибор обратно в коробку. Проверил на месте ли матрица и закрыл крышку.

— Кстати, а что это за идея с секретаршей? — спросил я его, решив проделать небольшой комплекс несложных упражнений.

— А что тебе не нравится? Вполне симпатичная куколка, — Вольф оторвался от последнего листа лежащих на столе документов, который всё ещё продолжал просматривать.

— Как бы тебе помягче сказать, — я поднялся с пола и встал напротив него. — Мне не нужна на работе красотка, радующая глаз и неспособная даже разобрать мою корреспонденцию.

— Ой, — Вольф закончил читать и положил лист к остальным документам. — Давай ты не будешь меня посвящать в свои извращения, ладно? Я сторонник того, что у человека должны оставаться его личные маленькие грязные секретики.

— Меня дед в промзоне ждёт. Будем разбирать то, что случилось во время его незапланированного отдыха. Если время останется, то заскочу, — пообещал я ему, с тоской подозревая, что времени у меня будет только до постели поздним вечером доползти.

— Хорошо, тогда ещё один последний вопрос, где договор?

— Какой договор? — что-то я сегодня плохо соображаю, всё-таки бессонная ночь сказывается.

— Такой, в котором ты и я — мы вместе партнёры. Ну почему ты такой безответственный? Нам уже скоро презентацию устраивать, рекламную кампанию запускать, начинать продажи, в конце концов, а он спрашивает у меня, какой такой договор? — Вольф шлёпнул об стол той стопкой технической документации, которую в руках держал.

— Он у моих юристов. Когда они мне его вернут, я подпишу и сразу же отдам тебе, не переживай, — Вольф покачал головой и принялся снова собирать бумаги. Сунув коробку под мышку, он окинул меня скептическим взглядом.

— Ну-ну, конечно, надежда умирает последней и в жутких мучениях, так что, я продолжаю надеяться, что в тебе когда-нибудь всё-таки проснётся совесть, — сообщил он мне и убрался наконец из комнаты.

— Вот же гад.