Свалка небожителей.

…даже знал зачем. В обычной мясорубке шанс того, что умрёт абсолютно каждый воин ничтожно мал. Тысячная от процента, если не меньше. А в случае катаклизма вероятность этого исхода принимает очень… неприятное значение. Ведь нет точных сроков, сколько должен продержаться последний солдат последней фракции. Вряд ли победа произойдёт мгновенно. Скорее всего, выжившему придётся продержаться какое-то время. Например, для того, чтобы некие «алгоритмы» убедились, что он абсолютно точно выжил, а не бьётся в предсмертных судорогах.

«Если мыслить рационально, все игроки должны объединиться, спастись от ненастья и на переговорах решить, кто победил… Но это в идеальном мире. Все мы «разумные», а «разумный» никогда не доверит тыл другому «разумному». А если вдруг это произошло, знай – тебе в спину готовятся нанести превентивный удар. Да, исключения бывают, но они редки, своим существованием только подтверждают правило и это точно не наш случай».

Первый из пяти впервые подумал, что игра на душу с диабло была… мягко сказать, ошибкой.

В некоторых космических цивилизациях есть поговорка: «Шанс открытия варп-разлома в брюхе линкора мал. Шанс, что он откроется в арсенале близь кварковой бомбы исчезающе мал. И нет такого числа, чтобы описать количество нулей после запятой в шансе, что из этого разлома выскочит обезьяна с кувалдой и одним ударом по боеголовке активирует заряд. Но при этом этот шанс абсолютно никогда не равен нулю».

Мелису подобные мысли не беспокоили. Опыт прожитых лет говорил, что философским думам есть место только у камина, в компании выпивки и парочки умных существ. А во время боевых действий мозг должен работать только над решением конкретной задачи.

Да даже если бы Тишина пришла к таким же выводам, что и Рафиаль, то… что с того? Риски она осознавала изначально, а касательно сотрудничества не была столь недоверчива. Всё-таки каждый судит в меру своей испорченности.

«Сомнения, уступки и полумеры — это вопросы, которые стояли на повестке вчерашнего дня. А если существо – не важно бог-то или смертный – живёт днём вчерашним, то в дне завтрашнем ему нет места», – заключила бы она.

Вторая из пяти не относила себя ни к тем, кто застыл во вчера, ни к бегущим в завтра. Она просто… жила. Наслаждалась сегодня, отдаваясь этому всем телом и душой. В хлопотах с пантеоном она успела позабыть, как это прекрасно.