Витязи-клоны

Шесть когтистых рук пришли в движение, рев из оскаленных пастей был настолько ужасен, что из ушей людей и коней полились ручейки крови. Каждая голова издавала свой собственный неповторимый диапазон звуков, злой чародей Бэки пришел в неописуемый восторг.

-Мой ласковый и нежный зверь, я так люблю тебя, поверь! Мой ласковый и нежный зверь.

Каждый шаг чудовища сопровождался таким грохотом, что дрожала земля, а чаша с драгоценным кумысом опрокинулась на одежду Гуюк-хана. Не обращая внимания, шаман продолжал дотанцовывать сумасшедшее подобие дикарской пляски, завывая песню.

-Твой лучистый взгляд извергает свет! Знай любви такой в вселенной просто нет! Твой шажок гроза, а слова удар, лишь моя слеза, оценит божий дар!

Мой ласковый и нежный зверь! Я так люблю давить людей!

Гуюк-хан попытался достать колдуна плетью, но ноги на высоких каблуках подкосились и лишь верные телохранители удержали наследного принца от падения. Такие грозные на вид ханы, а на ногах стоять не умеют. Эффект от появления чудовища оказался скорее обратным ожидаемому, испуганные кони разбегались, часть монголов была сброшена и потоптана, а остальные осыпали стрелами трехголового Кинг-Конга.

Это и в самом деле была иллюзия и стрелы, и камни катапульт пролетали, не встречая препятствия, некоторые из числа самых отважных нукеров смогли выровнять коней, поскакали на монстра. Такое ощущение будто они врезались в облако, обдало влагой и стук лбами, искры из глаз, а в ушах поют райские птички.

-Вперед атакуйте, там, в шатре сидит главный колдун вызвавший мангуса.

Разверните катапульты и снесите обиталище тьмы.

Приказ, отданный Гуюк-ханом, был тут же подхвачен, и многочисленные нукеры ринулись к катапультам, а кавалерия рванула к шатру.

-Близится час моего триумфа!

Наследный каган загоготал так, что даже на мгновение перекрыл рев иллюзорного монстра. Затем смех перешел в мучительную икоту, что бы подавить дикие спазмы Гуюк-хан влил в себя громадный золотой айяк крепкого айрана. И без того мутный полупьяный взор великого хана затуманился, а в глазах начало троится.

В уши полился шум, подобный звукам прибоя, и Гуюк уже не слышал, как дико завыл Бэки, указывая на линию на поле и как вновь, заколебались и пришли в движение ряды монголов. Усилием воли Чингизид заставил себя раскрыть глаза и уставился на линию горизонта.

Картина наблюдаемая наследным каганом, напоминала алкогольный психоз, над лагерем появились черные вихри которые затем обернулись в иссиня-угольных монстров.