Перевёртыш

– при этом физиономия его приняла такое мечтательное выражение, что мне сразу захотелось дать наглецу в ухо. Усилием воли сдержался и поинтересовался, по возможности сухо:

– Ты кто?

– Я Леха… Пухов – и ничуть не смутившись моей показной суровостью, протянул руку. Я подумал, что такая фамилия подошла бы какому-нибудь круглому кренделю. А этот выше меня на голову, а весу в нем, как бы, не меньше моего. Моя бабка, царство ей небесное, называла таких: глиста в скафандре. Почему в скафандре не знаю, бабке видней.

Решив, что игнорировать дружелюбие будущего соратника глупо, я пожал узкую, но очень крепкую ладошку и представился:

– Дан.

– А я знаю! – радостно ощерился Леха, – Данила Полозов… боксер! Верно? Они всех подбирают, чтоб спортсмен был. Лизка, вон, гимнастикой занималась художественной. Я раньше прыгал… стреляю еще.

– Из чего? – машинально спросил я, хотя на самом деле мне было до фонаря.

– Классический лук, – с готовностью сообщил Леха. – Но вообще, могу из всего, что стреляет. Люблю это дело.

Ну, пошли, с Лизкой познакомлю. Жрать хочешь? Пока сухпаек, но потом обещают кухню наладить. Идешь?

– Иду, – согласился я, не торчать же тут у ворот.

По мосту мы прошли под арочный вход. Миновали ворота, поднятую решетку и оказались во внутреннем дворе – маленькой полукруглой площади. Я, было, остановился, чтоб осмотреться, но Леха, схватив меня за руку, потащил к крыльцу, ведущему в донжон.

Мы оказались в просторном холле главной башни. В центре журчал струями маленький фонтанчик, а вокруг всюду цвели цветы.

В вазах, кадках, горшках на стенах. Прямо оранжерея какая-то.

По широкой, покрытой пестрым ковром лестнице, мы поднялись на второй этаж, где обнаружился другой зал поменьше, из которого вели несколько дверей. На одной из них, я с удивлением обнаружил табличку со своим именем и фамилией, но Леха без колебаний направился к другой, на которой было написано: Елизавета Маевская. Два раза стукнул по двери костяшками пальцев и, не дожидаясь ответа, толкнул.

Дверь беззвучно открылась внутрь, и он вошел. Я, было, затормозил, неловко, как-то вламываться без приглашения к незнакомой девушке, но потом подумал: раз дверь открыта, значит, девушка не против визита. Иначе заперлась бы.

Комната была достаточно просторной, и пахло в ней приятно. У стены высокая кровать, под непременным балдахином на четырех подпорках, с занавесями из легкой пестрой ткани. На кровати беспорядочно разбросаны предметы женского туалета.