Комбо-Психо. Книга 1

При этом то, что эти знания кого-то там спасали, было лишь побочным эффектом процесса познания.

Так что обещания, которые он мне надавал, были пустым звуком. И как только я открыл кувшин – он тут же попытался захватить моё тело. Однако неожиданно для самого Бафомета моя душа оказалась “крепким орешком”.

Во-первых, из-за того, что моя перерождённая душа была больше и крепче, чем у любого обычного подростка. Во-вторых из-за оказанного мной сопротивления, тут я мог заслуженно себя похвалить.

Но был и ещё один фактор. Вплетённый в мою душу гримуар, который я считал поломанным и ущербным, неожиданно оказался намного сложнее чем даже Бафомет мог ожидать. И пока Бафомет был занят расшифровкой его структуры, я смог перехватить инициативу и начать выдавливать его из своей души.

Даже выброшенный из моего внутреннего мира, Бафомет бы не умер. В своей форме духа он был буквально бессмертным. Но, истративший последние силы, он просто рассеялся бы в пространстве.

И восстановиться из такого состояния он смог бы только через несколько десятков, а то и сотен тысяч лет.

И, пропустив две тысячи, Бафомет не хотел пропускать ещё в несколько раз больше. А потому он прибег к последнему варианту. Не поглотить, а слиться с моей душой. И вот это как раз действительно была его окончательная смерть. Потому что, растворившись во мне, Бафомет перестал существовать как отдельная сущность.

Для меня, честно говоря, это был очень странный выбор.

Сразу после побега из темницы совершать, фактически, суицид, при этом отдавая все свои накопленные знания и опыт тому, из-за кого ты, собственно, и умираешь. И в конце его главной эмоцией действительно было сожаление. Конечно же, ему не хотелось, чтобы всё заканчивалось вот так, не успев даже начаться.

Однако Бафомета всегда интересовали лишь знания. И ради того, чтобы продолжить их копить, он был готов отказаться от собственного Я. В конце концов, не было разницы, кто продолжит процесс познания.

К тому же в плену медного кувшина он, сам того не заметив, изменился. Я не понаслышке знал, что могло сотворить с разумом заточение в одиночной камере наедине с самим собой. При этом самым долгим сроком, что я проводил в “исправительной комнате”, было две недели. А он пробыл в темнице Агура больше двух тысяч лет.

На поверхности это не ощущалось, вряд ли даже он сам мог это в полной мере почувствовать.