Небесная Искра 3. Руины Гипербореи

Одного отголоска этого ощущения было достаточно, чтобы понять, он живой, настоящий. Его человечность все еще там, глубоко внутри.

Азарт Лилии медленно затухал в ее глазах.

— А я ведь просто… хотела поиграть.

Перед глазами неслась ее короткая жизнь, летела словно падающий сокол на охоте. От этого момента, далеко назад, в прошлое.

— А я ведь просто хотела поиграть!

Маленькая девочка с огненно-красными волосами, смотрела своими огромными изумрудными глазами на отца.

— Да, конечно доченька. Видишь эти деревянные манекены, представь, что это игра, тебе нужно сжечь их дотла.

Юная Лилия пробудила элемент уже в четыре года. Даже по меркам княжеской семьи это необычайно рано. Уже тогда князь отдал все свои силы на ее тренировки. Огневед хотел вырастить всесторонне сильного практика.

Девочка жгла. Каждый день. По десять раз. В ее глазах пылало пламя снова и снова, пока это не стало частью ее жизни.

— Это и есть игра. А все, что горит — твои игрушки. Видишь?

Очередная деревянная кукла воспламенилась.

— Да папа, я вижу. Все что горит, мои игрушки!

— А теперь постарайся порадоваться, когда сжигаешь их. Ведь это очень весело. Твои эмоции должны достичь пика, чтобы пробудить Эйфорию битвы.

Несколько лет спустя девочка так и не продвинулась в освоении пламени, а Боевой Раж не проявился. Ее сверстники давно догнали девочку по развитию культивации. Тогда открыл свой элемент и Лучезар. Пусть он и сделал это поздно, но зато это была тягучая молния, истинный божественный элемент. Тогда-то Огневед полностью переключился на тренировки сына, полностью забыв о Лилии.

Матери тоже не было особого дела до дочери, она утопала в праздной княжеской жизни. Конечно, отец исполнял все прихоти своей дочурки, но это было скорее формальностью. Как только Огневед понял, что Лилия не обладает особенной силой, он перестал ее любить.

— Но я хочу играть.

— У меня нет времени, Лилия! Поиграй сама!

Она играла. Сама. Только в этот раз ее игрушками были не деревянные куклы. Впервые она подожгла маленькую синичку.

Птица корчилась от боли и испускала болезненный свист. Лилии нравилось это. Ей никто не объяснил, что убивать — плохо. Она знала одно. Все что горит — ее игрушки.

Перья тлели и у второй, потом у третьей птички. Через какое-то время она отлавливала уличных животных, это продолжалось до тринадцати лет. Потом, она впервые попробовала поджечь человека.

— Игрушки, они так мило горят. А если жечь не все сразу, а начать, например, с рук, они очень мило кричат.