Fallout Equestria: Синяя молния

– Ты… ты…

– Да объясните нам, о чём вы там говорите! – воскликнула Космик, звякнув оковами.

Лира зажмурилась.

– Ах – наивные MLP-фаги, не имеющие понятия обо всём многообразии фанатского творчества, которое оказалось воплощено в реальность… Я человек, поняли?! Я человек, я рождена на Земле и попала в раннем детстве в Эквестрию, а Селестия, чтобы никто не задавал лишних вопросов, превратила меня в пони! И я думала, что я пони, но почему-то я знала о людях, о том, что они существуют, пусть и не здесь, не в этом мире! Никто меня не понимал, но я знала правду!

– Ни… кто? – повторила Космик и оглянулась на Соника и его друзей.

Пришельцы тоже предпочитали говорить «nobody» вместо «nopony».

– Надо мной подшучивали по этому поводу, в том числе и Бон-Бон, – не обратив внимания, продолжала Лира. – Но я всё равно продолжала заниматься антропологией, а когда правда выплыла, то я стала фактически связующим звеном между двумя мирами. Я – и ещё один человек, Беллерофонт Михаэлидис, который попал в Эквестрию уже взрослым и, как и я, поселился в Понивилле…

– Твою ж мать, ещё и «Ксенофилия»[2]!.

. – ошарашенно прошептал Шедоу, запрокинув голову.

– Всё было хорошо несколько лет, а потом началась война. Меня пригласили работать в ДМД, в то время как Бон-Бон стала агентом контрразведки, и мы с тех пор почти не видели друг друга. Опережаю неизбежный вопрос: нет, у нас с ней не было отношений, это всё грязные фейки, которые распространяли мои недоброжелатели в Департаменте, чтобы дискредитировать мои антропологические исследования.

Да-да, не все спокойно относились к тому, чем я занималась. Да и я… – на лице единорожки возникла гримаса отвращения, – больше не хочу это вспоминать. Ведь именно я, по большому счёту, и погубила Эквестрию.

– Ты?! – нахмурился Соник. – Но как?..

– Атомные бомбы, ёжик! То, что было создано в мире людей, неизбежно пришло на Эквус, когда началась война и в какой-то момент стали появляться идеи об «оружии последнего дня», которое обеспечило бы полную и окончательную победу одной угрозой своего применения.

И я, – кибергуль задрала подбородок, – стала местным Эйнштейном, подавшим идею, которая сожгла мир.

– Ну хотя бы не Оппенгеймером, – хмыкнул Шедоу.

– Да лучше бы я была Оппенгеймером! – взорвалась Лира и вновь принялась мерить шагами зал. Стальные ноги гулко стучали по полу.