Убийца на краю империи

Мирзенко спокойно притормозил на повороте, пропустил грузовик, двухэтажный автобус и пару легковушек, затем тронулся с места.

Высоко над нашими головами в небесах плыл дирижабль.

— Ты же мещанин, — не выдержала Фелицкая.

— И что?

— Надолго упрячут.

Рукалицо.

— Я учусь в гимназии Эфы.

Машина свернула на неприметную улочку.

— Говори, как было, — приказал Мирзенко.

— Не для протокола?

— Потом составим.

— В школе ко мне прицепился Антон Ставрин. Обнажил клинок, я защищался.

— Он мёртв, — констатировал капитан.

— Само собой. Дальше его папочка объявил вендетту, нанял людей. Они напали на нас в горах. На меня и Маро. Пришлось отбиваться...

— Куча покойников, — хмыкнул Мирзенко.

— Вроде того, — стараюсь игнорировать сарказм офицера. — В общем, вы понимаете, я в своём праве. Пришёл, чтобы сразиться со Ставриным. Его охрана спустила собак. Пришлось защищаться.

— Плюс один труп, — подвёл безрадостный итог капитан. — Не считая собаки.

— Очевидцы утверждали, ты прошёл сквозь стену. — В зеркале заднего вида я увидел, как Фелицкая сверяется с блокнотиком.

— Пробудился сегодня ночью.

Машина ещё дважды свернула на неизвестных перекрёстках и остановилась перед серым трёхэтажным зданием явно административного происхождения. Над козырьком висела знакомая эмблема. Рядом на тротуарах было припарковано несколько автомобилей, но капитан, игнорируя свободные места, повёл тачку в ворота, чугунные створки которых были распахнуты настежь.

Мы въехали на обширную территорию, где парковки перемежались с пальмами, туями, кипарисами, ухоженными кустами и клумбами.

— Выходи, — сказал капитан, вжавшись между двумя патрульными машинами, смахивающими на советские «‎уазики».

Я выбрался наружу.

Фелицкая провела меня через весь двор к зданию участка. У задней двери нас нагнал Мирзенко. Втроём мы поднялись по обшарпанным ступенькам чёрного хода, затем по лестнице на два пролёта, свернули в казённого вида коридор с паркетным полом и коричневой ковровой дорожкой, после чего оказались в кабинете на две персоны.

— Садись, — сказал капитан.

Устраиваюсь на чёрном стуле.

— Пиши, — Фелицкая положила передо мной лист бумаги и шариковую ручку.

— Что писать? — уточнил я.

— Чистосердечное признание, — хмыкнул капитан. — Что же ещё.

— Вы издеваетесь.

— Ты же признаёшь, что убил группу лицензированных мстителей, — опешил полицейский. — И главу рода, входящего в клан Эфы.