Физик: Тёмные тропы

Он уже собирался было небрежно покидать нераспроданный товар в широкие плетёные корзины да позвать местного мальчишку, который за скромную плату делал всю черновую работу в насквозь пропахшей рыбой лавке. Но его задержала въедливая пожилая посетительница.

Женщина заглянула одной рыбине под жаберную крышку, после чего поднесла перепачканный рыбой палец к носу и придирчиво его обнюхала.

– Ты хочешь продать мне тухлятину, жирный боров? Да ещё и по цене вдвое большей, чем просят за свежую? – сварливо проскрипела посетительница.

Бом! Бом! Бом!

Гул набата легко преодолел толстые стены из серого камня и ворвался внутрь, заполнив собой всё помещение.

Дорин вздрогнул и замер в замешательстве.

Он слышал этот звук впервые, но прекрасно понимал, что это именно ТОТ колокол. Этот низкий раскатистый звук сложно было с чем-либо спутать.

Прикрыв на мгновение глаза, торговец окунулся в воспоминание из далёкого детства.

– Пап! Пап! А куда мы собрались? Разве мы сегодня вечером не должны были встречать Йонаха? Он же должен привезти партию свежего гольца, – мальчик вприпрыжку бегал вокруг степенно шагающего по улице города мужчины.

Десятилетний Дорин не мог удержаться на месте. Сколько он себя помнил, он всегда был с отцом. С раннего утра до позднего вечера мальчик вкалывал как проклятый среди пропитавшихся рыбным духом стен. Он настолько привык к ежедневной, рутинной работе в лавке, что такие дни, как этот, были для него чем-то праздничным и совершенно необычным.

– Пап! А почему мы идём в северную часть города? И почему тут столько людей вокруг? – не унимался юный Дорин.

Отец улыбнулся и, поймав нарезающего вокруг него круги ребёнка, взъерошил копну его рыжих волос.

Мальчишка звонко рассмеялся в ответ и посмотрел на него.

Сегодня его отец скинул с себя привычный, вечно покрытый чешуёй и кровавыми разводами фартук и надел лёгкие штаны из белого хлопка да белоснежную рубаху. Его окладистая борода была тщательно расчёсана и аккуратно покоилась на широкой груди.

Самого же Дорина этим утром заставили тщательно вымыться с душистым мылом, после чего также обрядили во всё новое, чистое и белое. Такого на своём недолгом веку он припомнить не мог.