Молот империи (часть 1)

Левая рука в плачевном состоянии, но старший брат Яна никуда не денется, придётся ему помогать с починкой после своего дурацкого поступка.

Ну а Марк, так уж и быть, даст им пару советов, как поставить на место новый бак.

— Ты с самого утра, — вот и сам Марк, зашёл в ангар через пару минут. — Я вот тоже, когда служил, как проснусь, сразу шёл к машине. Ещё капитан Анри приучил. Мне же тогда семнадцать было, когда я к нему попал, — он зевнул.

— Рановато.

— Так в документах приписали лишний год, — Марк достал фонарик и посветил на руку шагохода.

— Брат Яна бы замучался, я бы от него не отстал.

— Он тебя побаивается, — Марк засмеялся. — Везёт. А я как начинаю говорить с этой знатью, язык заплетается. Даже не знаю, как с ними надо общаться.

— Общайся, как с ровесниками. Это не страшнее, чем сидеть в кабине во время обстрела.

— Тут ты прав, да. Но…

— Загорский! Зимин! — раздался резкий окрик со стороны входа.

Мы повернулись. У ворот ангара стоял директор Кобаяши.

— Вас двоих и ещё Яна Варга хочет видеть канцлер Ульдов, — сказал он. — Очень срочно.

— Это из-за вчерашнего? — спросил Марк.

— Да, но не из-за того, что ты думаешь, — он посмотрел на нас, потом на машину. — Думали, я не в курсе, что случилось с рукой и баком? Но ладно. Идите туда сразу, не задерживайтесь.

— Так что случилось? — спросил я. — Если это не из-за ссоры.

— Канцлер нашёл поручение для вас четверых.

— А кто четвёртый? — спросил Марк.

— Увидите. Быстрее, время идёт, а у вас сегодня очень ответственная задача.

Глава 17

— Присаживайтесь! — Александр Ульдов показал нам на кресла перед своим столом. — Угощайтесь. Фрукты, конфеты, что угодно.

Я потянулся, взял из хрустальной вазы карамельку и снял с неё белую бумажную обёртку. Со вкусом лимона, но слишком приторно-сладкая.

Только я был достаточно наглый для этого, остальные трое постеснялись.

Ульдов тем временем насыпал в кружку чая три полные ложки сахара с горкой и начал размешивать, сильно при этом гремя. Директор Кобаяши недовольно вздохнул.

Сидим тут уже пять минут, но всё ещё ничего не ясно. Вернее, кое-что мне ясно.