Во имя рейтинга

— Но, согласитесь, пацаны, Ахилл — просто красавец!

— А то! Наш парень.

— Реальный пацан. Не то что этот Гектор. Цветочки-лютики, розовые сопли. Драться-то он когда будет?

— Да не умеет он драться. Понты одни.

— Лох.

— Я вот никак не пойму, дорогая, если у Елены с Парисом такая любовь, почему они спят вместе только раз в неделю? Гектор свою красавицу каждую ночь обхаживает.

— Эней тоже каждую ночь, и не только свою. Вот кто жеребец настоящий.

— Да, Эней просто натуральный мачо. Наверное, скоро и до Елены доберется.

— Она в страданиях. Ей не до любви. За ней скоро муж пожалует.

— Он тоже в Спарте времени не теряет.

— А что, имеет право. Жена от него сбежала, вот и тешится с кем попало.

— Видел Ахилла?

— Видел. Легко быть героем, когда от тебя мечи отскакивают.

— Но рубанул от души, скажешь нет?

— Дури много, не спорю. Только псих он какой-то.

— Времена были такие, брат. Все они психи. Вчера ночью серия с Аяксом была.

— Я проспал.

— Он такие булыганы ворочает — нашим качкам и не снилось. Килограмм пятьсот от груди жмет, не иначе.

— Это ты загнул.

— Ничего не загнул. Смотри телевизор внимательнее, может, повторят.

ГЛАВА 7

Полковник Трэвис

Рассвет подарил Трое нового врага — Ахилл изъявил желание отправиться на войну. По лицам страдающих от похмелья ахейских вождей было сложно разобрать, рады ли они такому решению сына Пелея, и если рады, то насколько.

Зато на лице Ликомеда читалось явное облегчение. Он был рад избавиться от гостя, изрядно уменьшившего поголовье его рабов.

Во время легкого завтрака Одиссей предложил подкинуть меня на своем корабле до Авлиды, и я принял его предложение, что явно не понравилось Ахиллу. Почему-то он считал, что я должен сопровождать его.

Очевидно, Патрокла, Феникса и мирмидонцев ему было мало. Он хотел иметь под рукой как можно больше свидетелей своего героизма.

Плавание оказалось довольно приятным, похоже, что Посейдон не затаил обиды на моих спутников. Море было спокойным, небо безоблачным, а ветер попутным.

Вопреки моим ожиданиям Одиссей и Диомед отнюдь не предавались постоянным пьянкам. Сын Тидея напивался только два раза, причем исключительно в своей каюте, и не мозолил нам глаза.

Одиссей любил сидеть на корме и смотреть на море. Сын Лаэрта был задумчив и немногословен. Его явно снедала внутренняя тоска.

Странно, но он совсем не расспрашивал меня о моей далекой стране, и заготовленная мною с Дэном легенда пока пылилась на полках моего черепа в ожидании своего часа.