Во имя рейтинга

Дэн

Говоря по правде, я немного нервничал перед первым контактом Алекса с аборигенами, но все прошло как нельзя лучше. Немного лести, немного правды, немного лжи, и Киборг заинтересовался гостем до такой степени, что пригласил его в свои покои. Дружок (Патрокл) отнесся к этому весьма настороженно и сразу же отправился советоваться с Дятлом (Феникс).

Мы с Максом, главным режиссером проекта, сидели перед мониторами и просматривали последние новости со Скироса.

— Я все равно беспокоюсь, — сказал Макс.

— По поводу?

— А если он сболтнет что-нибудь лишнее?

— Что он из будущего и хочет понаблюдать за Троянской войной со стороны? Даже если и так, то кто ему поверит?

— Туземцы не поверят, — сказал Макс. — А как быть со зрителями?

— Зрители не понимают по-древнегречески, — сказал я. — А твои редакторы вложат в его уста любые слова, которые посчитают нужными.

— Я не уверен, что мы правильно поступили, послав в прошлое человека.

— Я вообще не уверен, что мы поступаем правильно.

— Я не о том. Камеры — это ведь просто механизмы. Они записывают происходящее, наблюдают, но они не могут повлиять на ход событий. А человек, вступающий в непосредственный контакт с жившими в прошлом людьми, может.

— Ты боишься «принципа бабочки»?

— Да.

Для тех, кто не рубит фишку, поясняю.

Есть такой рассказ у знаменитого некогда писателя-фантаста. Там человек отправляется в прошлое, во времена динозавров, случайно сходит с проложенной тропы и убивает бабочку. И по возвращении в свое время обнаруживает, что в Америке выбрали не того президента.

С тех пор писатели-фантасты рассмотрели этот сюжет со всех сторон. Основная тема — изменение прошлого с целью изменить настоящее.

— Зря боишься, — сказал я. — Временные парадоксы существуют только в качестве интриги научно-фантастических романов. Вдумайся сам: любые изменения, которые Алекс может произвести в прошлом, находятся в прошлом относительно нашего времени, и мы в любом случае имеем то, что имеем сейчас.

— А может быть, изменения уже произошли, только мы не можем их заметить, потому что изменились мы сами.

— Тогда чего волноваться?

— Когда Алекс вернется сюда, он может и не узнать наш мир.

— Лажа, — сказал я. — Настоящее остается неизменным.

Макс вздохнул:

— Мне бы твою уверенность.

— Моя уверенность основана на фактах. Я не вижу никаких парадоксов вокруг проекта.

— Возможно, еще просто слишком рано.

— Ты слишком нервный для режиссера, — сказал я.