Темная сторона медали

Или я что-то не так делаю, или главный эльф не желает со мной разговаривать. И если так, то я догадываюсь почему.

Я докурил сигарету до конца, бросил ее в пепельницу и сразу же закурил следующую.

– Эдвина! – крикнул я, и зеркало лопнуло, осыпав меня осколками. Я хлопнул в ладоши, и Альберт с парой слуг убрал опустевшую раму и поставил передо мной новый экземпляр. Надпись на раме гласила, что он был сработан гномами и является первым образцом новой партии небьющихся и тем самым не представляющих угрозу плохого знака зеркал.

– Эдвина! – потребовал я, и по уголкам зеркала побежали маленькие трещины. Вот вам хваленое гномье качество. Если и в битве они не лучше, то одной проблемой меньше.

Рябь вдруг исчезла, и изображение стало ясным. Показывало зеркало не совсем библиотеку и совсем не меня.

Главный эльф с весьма недовольным видом стоял посреди своего любимого леса и смотрел мне в глаза.

– Здравствуй, Эдвин, – сказал я.

– Здравствуй, Кевин, – сказал он, узнав меня и в новом облике.

– Ты лишь чуть менее настойчив в своем нежелании со мной разговаривать.

– Я не вижу темы для обсуждения.

– А я вижу, – сказал я. – Давай поговорим о хваленом эльфийском нейтралитете. И о равновесии, о всеобщем, так сказать, балансе.

– Вряд ли мы сможем сказать друг другу что-то новое.

– Давай попробуем, – предложил я.

Он лишь пожал плечами.

Даже на своей территории Эдвин нуждается в охране. Даже дома он не чувствует себя в безопасности. Прямо как я.

– Пробуй, – сказал он.

– Мне кажется, что ты со мной не до конца искренен.

Он снова пожал плечами.

– Более того, мне кажется, что ты сознательно лгал мне.

– Помимо всего прочего, мы с тобой политики, Кевин.

– Я слышал одну историю… – сказал я. – Не факты, не утверждения, а всего лишь домыслы о том, что зачарованных клинков было не семь. Что, после того как ты выковал Первому Императору Браслет Власти, а потом сотворил Семь мечей и передал их Хранителям, заботясь, несомненно, о столь любимом тобой равновесии, ты сделал еще один, Восьмой клинок, о котором никому ничего не сказал.

– Ты прав, – сказал он. – Это всего лишь домыслы.