Цвет мира - серый

В следующие полчаса я узнал, что Карл едет из ближайшего городка, где продавал на рынке мясо, что он женат двадцать пять лет, что его дочери давно повыходили замуж и живут отдельно, а сыновей у него нет, что очень трудно вести хозяйство одному, что из-за войны цены на мясо выросли, но продавать его выгоднее не стало, так как цены на все остальное выросли тоже, да еще пришлось отдать часть скотины на нужды имперской армии и сказать спасибо за то, что армия не забрала все…

От тряски и болтовни Карла я начал засыпать, когда твердый крестьянский локоть ткнулся мне в бок.

— Есть хочешь? — спросил Карл.

При упоминании о еде в животе у меня заурчало, а рот наполнился слюной. Очевидно, кое-что отразилось и на лице, потому что Карл не стал дожидаться ответа, потянулся рукой назад и вытащил из мешка краюху хлеба и ломоть сыра.

— Угощайся, — сказал Карл. — Извини, разносолов в дорогу не прихватил.

— А вы? — мне хотелось накинуться на еду как можно быстрее, но правила вежливости требовали своего.

— А я сыт, — ухмыльнулся Карл. — К тому же я вечером уже дома буду.

Хорошо ему. А у меня теперь вообще дома нет.

Хлеб и сыр оказались удивительно вкусными.

Говорят, что когда человек умирает, перед его глазами проносится вся его жизнь. Не знаю, так ли это. Но когда человек хочет есть, перед его внутренним взором встают все те завтраки, обеды и ужины, которые он когда-либо отведал. А отчетливее всего вспоминаются куски, от которых он когда-то отказался, которые не смог доесть, потому что желудок был уже полон.

Никогда не думал, что еда может занимать столько места в человеческих мыслях. Наверное, потому что до этого времени у меня никогда не возникало проблем с ее добыванием.

— Родители-то твои живы? — спросил Карл, когда я доел немудреную пищу.

— Нет, — сказал я. — Мама умерла давно, отца убили…

— Прости, парень. Не повезло тебе, — Карл потрепал меня по плечу. — Знаешь, бродяжничать — это неправильно.

— Мой дом сожгли, — сказал я. — Кто?

— Имперцы.

— Ты городской, что ли? Вроде как о сожженных деревнях в наших краях я уже давно не слышал…

— Городской, — сказал я, надеясь, что он не будет спрашивать, из какого именно города. Он не стал.

— На то и война, — философски заметил Карл. Крестьянин, а имя-то у него королевское… Это я только сейчас сообразил.