Цвет мира - серый

Этот кто-то был очень тяжелый, суммарный вес двух тел буквально вдавливал меня в сырую землю, но, несмотря на то что мне стало трудно дышать, я был благодарен им за это. Они спасали меня от смерти в чужой войне, на чужой территории. В войне, где у меня был один-единственный интерес — остаться в живых.

Я не знаю, какие тактические цели преследовали имперские пехотинцы и как это сражение выглядело с точки зрения штабных стратегов. Изнутри оно было похоже на хаос, и мысль о том, что все идет по чьему-то заранее продуманному плану, казалась мне совершенно абсурдной.

Наверное, так оно всегда и происходит. Солдату говорят стоять здесь и удерживать позицию, и он ее удерживает. Или умирает в процессе. Ему говорят идти вперед или двигаться во фланг, и он идет. Или тоже умирает в процессе. А где-то в комфортном шатре сидит генерал, передвигающий фигурки на карте. Генерал видит общий план битвы, видит, как проходит сражение, и отдает приказы солдатам, сдвигая очередную фигурку.

А солдаты выполняют приказы или умирают в процессе.

И узнают, одержали ли они победу или потерпели поражение, только после того, как закончится бой. Узнают те, кто доживает до конца боя.

Мне было плевать, кто победит в этом сражении. Мне просто нужно было дожить до конца.

Возможно, я выбрал для этого не самый героический способ и о моем подвиге никто не сложит баллад. Но когда вокруг тебя умирают люди и в воздухе витает смерть, подобные соображения отходят на второй план.

Несмотря на то что сделали мне каринтийцы, мои симпатии были на их стороне.

Я желал неудачи имперским войскам, потому что желал неудачи самому Гаррису, и в то же время я не мог не понимать, что Империя вряд ли проиграет эту войну.

Во время боя мне не было страшно, тогда на страх просто не оставалось времени. Теперь же, пока я лежал на земле, придавленный мертвыми телами, и старательно изображал из себя труп, а чужая кровь заливала мне лицо, времени оказалось предостаточно, и на меня накатила липкая полна ужаса.

А потом грохот битвы стал отдаляться.

Имперские войска теснили местных ополченцев к столице, все шло так, как должно было идти — Империя выигрывала очередную войну, неумолимо придвигая линию фронта к границам Брекчии.

Бессмысленность моих попыток что-то изменить стала мне очевидна.

В мыслях я мог представить, что я убиваю человека. Я мог представить, что я убиваю могущественного чародея.

Но мне необходимо было убить императора, и этого я представить уже не мог.