Мастер Ветра. Искра Зла

По кругу, из руки в руку, от здоровенной бочки в тени главной башни, к нам пришли два наполненных медовым хмелем кубка.

Той травой, той травой,

Уж я той травою выкормлю коня,

Снаряжу, снаряжу,

Снаряжу я коня в золоту узду,

Подведу, подведу,

Подведу коня к родимому свому…

Склонив головы, исторгая, странно трогавший самои корни души, нутряной бас, выводили жалобную девичью песню иссеченные шрамами опытные воители. И словно слезы по судьбинушке неведомой молодки, тяжелыми золотыми каплями, на камни плескалась хмельная жидкость из позабытых в пудовых кулаках чаш.

И мы с Ратомиром, подхватили:

Батюшка, батюшка,

Уж ты, батюшка, родимый сударь мой,

Ты прими, ты прими,

Ты прими-ко слово ласковое,

Возлюби, возлюби,

Возлюби, слово приветливое:

Не отдай, не отдай,

Не отдай меня за старого замуж…

Звук древней песни зайцем прыгал внутри тесного крепостного двора, наполняя сердца тоской по неизбежному, и странной, наперекор, надеждой…

За старого, за старого,

Я старого мужа насмерть не люблю,

Со старым, со старым,

Со старым мужем гулять нейду.

Ты отдай, ты отдай,

Ты отдай меня за ровнюшку.

…А вдруг именно этот стоголосый рев хорошенько подпитых мужиков, коим и дела-то не должно быть до стона чьей-то там дочери, дойдет-таки до ушей жестокого отца. 

Уж я ровнюшку, уж я ровнюшку,

Уж я ровнюшку насмерть полюблю,

Я со ровнюшкой, я со ровнюшкой,

Я со ровнюшкой гулять пойду.

– Пейте, ешьте, – украдкой смахнув предательскую влагу с глаз, проговорил сидевший рядом седой воин со знаками десятника на плече, когда эхо от песни осело в тенистые закоулки Ореха.

Глава 17

17

Лысый мужик, нахально занимавший поилку, не желал просыпаться. Дворовый и по плечу трепал, и носяру огромную зажимал, и поилку шатал – все без толку. 

– Пятки евойные травинкой щекотни.

– Водой, водой соню-засоню полей.

– Оглоблей корыто подопри, да и скинь. Там и каштаны свежие конячьи имеются…

Изнывающие от скуки воины были рады и такому развлечению, потому советов давали множество. И каждый следующий встречали новой волной смеха. Однакопомогать озадаченному Велизарию никто не спешил.

Лошади, добросовестно перенесшие нас от лагеря за стенами до Речного Ореха по замусоренным, сухим и пыльным улицам Велиграда, хотели пить.