Книга 3. Дороги Эльмириона.

Горные пики скрывались в облаках. На развалинах древнего города, обычно пустынных, сегодня было достаточно шумно и многолюдно. Впрочем, невольный наблюдатель сразу бы отмел мысль о туристах: несколько вертолетов на наспех оборудованной площадке, толпа странно одетых людей и несколько животных. Причем, странные пришельцы делились на две неравные группы: наряженные в перья и яркие одеяния смуглые темноволосые люди, невысокие, коренастые, явно индейского типа, и «бледнолицые» в балахонах темных оттенков, без украшений, но с посохами.

В сторонке несколько подростков держали в плетеном загоне и периодически успокаивали: одну ламу, трех свиней, пять собак и целую корзину птицы.

Посреди остатков полукруглой башни на огромном камне несколько человек сообща расчерчивали какие-то круги и знаки. Ими руководил пожилой человек в мантии цвета индиго и с позолоченным посохом. Рядом молодой помощник держал раскрытую книгу – старый даже на вид фолиант в деревянной обложке.

Убедившись, что все готово, они выстроились в три вложенных друг в друга круга, взялись за руки и хором (словно отрепетировано!) завели гортанную песнь.

Песня могла бы породить громкое эхо и потревожить обитателей диких вершин, но в округе моментально воцарилась мертвая тишина, даже животные замолкли и замерли в своем закутке.

− Хейа-хе! Айааа-хе!! – один из самых старых индейцев вскинул руку с ножом, и подросток ввел на середину ламу. Животное нервно подергивалось, но покорно шло за пастухом. Взмах костяного лезвия, и густая, чуть кудрявая шерсть цвета спелой тыквы обагрилась кровью. Лама захрипела и забилась, но опытный мастер без труда повалил животное на камень так, что кровь потекла прямо на знаки. Дождавшись смерти ламы, шаман дал знак унести жертву.

Следующей стала одна из куриц, которую вытащили из клетки и также обезглавили над следующим знаком.

Песня грянула с новой силой, а внешний круг медленно двинулся по часовой стрелке хороводом. Стоило пению сделать паузу, как в центр приволакивали следующую животину, которую торжественно приносили в жертву.

Наконец, загон опустел, с алтарного камня текли ручьи крови, а участники ритуала еле стояли на ногах. Когда последний, особенно задушевный, вопль хора затих, старшие мрачно переглянулись.