Муайто

И когда отец из похода дальнего не вернулся, Муайто чуть не каждую ночь перед сном в тёмное небо всматривался. Всё надеялся угадать, в какой из этих мерцающих огоньков отец превратился. Так и засыпал порою, на звёзды глядючи. Один раз по осени даже знатно застудился, насилу его потом выходили. Ох и болел же он! Только и помнил сильный жар, от которого всё тело ломило, да ласковые руки матери, дни и ночи тогда возле Муайто просиживающей.

У Триски руки тоже ласковые. Но только от материнских прикосновений Муайто всегда казалось, что душа и тело его словно размякают, наполняясь привносимыми нежностью и покоем.

Руки же Триски, хоть и лаская, покоя лишали напрочь, лишь тревожа да возбуждая. Ещё и так, что порою казалось, если не сам Муайто, то зачинатель его точно лопнет от напряжения и переполняющего его желания. И даже если не наяву такие ласки происходили, а во сне, у парня всё взбухало и каменело. Хоть не поднимайся с постели поутру, чтоб не смешить окружающих воспрянувшим естеством.

В нынешних обстоятельствах Муайто и от такого сна не отказался бы.

Одна лишь Триска была способна отвлечь его от любых самых грустных и тревожных мыслей.

Да вот только вместо ласкового взора красавицы представлялся Муайто сейчас совсем иной, наполненный горестной печалью и, возможно, даже упрёком, а то и презрением. И от того нутро охотника наполнялось не благостным томлением, а гадко-жгучей тоской и терзаниями. Выть хотелось и рычать от невозможности исполнить обещанное. Обязан он пусть не спасти детей, так хоть отомстить за их муки подлым коротышкам.

Иначе и возвращаться незачем: не посмеет он подойти к Триске. А уж про близость с ней и говорить нечего. Да что Триска, тут уж и вовсе хоть в становище не возвращайся. Хуже всего для орка — прослыть брехливым пёсом, слово своё не сдержавшим. Уж лучше совсем обещаний не давать, чем, дав их, не выполнить.

Ну и какой тут, спрашивается, сон, когда в душе так мерзко и погано?

От тягостных мыслей орка отвлёк негромкий стук камней, донёсшийся снизу.

Он едва не вскочил со своей лежанки, вовремя сдержав порыв и начав подниматься медленно и осторожно. Ещё бы сердце, что взбудораженно забухало и затрепыхалось в груди, как-то успокоить и унять.

Густой предутренний туман растёкся уже по всей долине, подобравшись почти вплотную к убежищу орка. И в этой белёсой мути, скрывшей от глаз орка чуть ли не целиком лесные заросли и каменистые предгорья, разглядеть хоть что-то казалось совершенно невозможным.