Математик Боя. Возвращение

Я — Сенсома Узумаки-Томура.

— А я — Итачи Учиха. И я спрошу, — мальчик не отвел взгляд. — И не единожды.

Микото увела его, скрывая слезы, а Сенсома смотрел им вдаль. К нему снова подходили люди, но он уже не обращал на них никакого внимания. Потому что он внезапно понял, что увидел в глазах юного Итачи. Будто бы сквозь время и пространство, он увидел в них себя. Максимально на себя же не похожего, но столь явственно себя отражающего, что зубы будто бы сами начинали скрипеть.

Более того — он увидел и то, что видели глаза Итачи, когда он сел перед ним.

И если сам он узрел себя в молодом Учиха, то тот, несомненно увидел его.

Сам того не ведая, Сенсома стал для Итачи Мадарой. А Итачи для Сенсомы — Сенсомой. И это оказалось так странно, что перерожденный больше ни слова не вымолвил до самой резиденции Хокаге.

Сорванные выборы

Сенсома прибыл последним, что, впрочем, никто не осудил. Все прекрасно понимали, какую славу имеет в Конохе Математик Боя, и то, что ему не выделили отдельный коридор или группу охранения, говорило само за себя.

Хирузен, Данзо и Советники просто давали кандидатам побольше времени.

Действо происходило на крыше резиденции Хокаге, и вся четверка уходящей власти собралась у самого края, стоя рядом с перилами. Данзо было неуютно, потому что на него в данный момент были обращены взоры сотен граждан Конохи и Страны Огня. Для скрытного главы Корня такое внимание было излишним. Хирузен же, наоборот, будто бы наслаждался последними вздохами в титуле Хокаге.

Он смотрел на своих людей, и улыбка не сходила с его лица. Хомура и Кохару эмоций не показывали, но от них ощутимо веяло какой-то настороженностью. Будто от гончих, готовых вот-вот ринуться в погоню.

Сторона Орочимару, помимо него, была представлена двумя шиноби. Не трудно догадаться, что по левую руку от Ясягоро стоял Хируко, испытывающий почти такие же чувства, как Данзо. Утонченному ученому было очень непривычно привлекать к себе большое внимание. Справа скалилась Майко, но ее внимание не смущало, а, скорее, бесило.

Впрочем, от мордобоя по всем и вся она себя удерживала.

Като Дан стоял ровно, скрестив руки на груди. Его взгляд будто бы был где-то очень далеко, но Сенсома не без удовлетворения заметил, что ученик Хирузена нервничает. Обычное человеческое чувство, за которое никому не должно быть стыдно, но тот же Орочимару волнения не испытывал вообще никакого. И этим на него походила Цунаде, стоявшая подле мужа.