Проклятый

Бэр не позволял пуститься вскачь, и Ворон вымешал злость на дорожных камнях.

Две полосы дороги, наезженные многочисленными телегами вились меж холмов. Бэра всегда интересовало, почему степная дорога постоянно петляет, словно след пьяной гусеницы, но стоит ей попасть в лес, как тут же выпрямляется и редко когда встретится изгиб, разве что огромный камень заставит чуть вильнуть. Оборотень не просто так думал над загадками дорог: степь кончалась и вдалеке поднялась тёмная стена леса. Его родного леса, в котором, если верить разговорчивому кузнецу, завелись лиходеи.

Трое всадников и шесть коней, выгодный куш и невеликий риск, так мог бы подумать тот, кто не знал Бэра и Димитрия, довольно быстро вспомнившего воинские навыки. Так же подумали и разбойные люди.

Перед обрадованным Бэром упало ветвистое дерево, не позволяющее перепрыгнуть через него даже коню, позади – ещё одно. На дорогу высыпали люди. Оборотень, в радостном предчувствии схватки, выхватил меч, замахнулся на ближайшего разбойника.

Он очнулся от боли в руках и ногах, попробовал двинуться, но верёвки, опутывающие всё тело, держали крепко, прекращая все попытки пошевелиться. Напрягая мышцы до кровавой пелены в глазах, оборотень добился лишь того, что верёвки ещё глубже врезались в тело, кое-где потекла кровь.

- Не мучайся, Вервольф, это паволока. Хотел бы я знать, откуда в этих диких местах драгоценный шёлк, из которого эта верёвка. – Бэр попытался повернуть голову в сторону, откуда доносился голос Димитрия, но в затылке что-то щёлкнуло и предупреждающе кольнуло.

- Чем меня огрели? – оборотень больше не предпринимал попыток пошевелиться и пытался придумать способ выбраться из столь бедственного положения, но, для начала, нужно понять, как же он в него попал, и кто сумел его схватить.

- Дубиной, обыкновенной дубовой дубиной. Крепкий же у тебя череп, как я погляжу, был бы на твоём месте бык, его бы уже жарили на костре.

- А где Иешуа?

- По-моему, они его убили.

- Твари! Думаешь снова людоловы?

- Нет, обычные разбойники, впрочем, не гнушающиеся работорговли. Меня-то они не глушили, сеть набросили, избили и повязали, вот я кое-что и услышал.

- Ничего, мне бы ночи дождаться, а там выберемся. Верёвки меня удержат лишь в человеческом облике.

- Ты потише говори, а то в этом краю нечисти могли предусмотреть и такое.