Проклятый

Соловьи хороши поодиночке, а вместе петь не могут, но этот хор заливался так, что слёзы текли помимо воли.

Светлана уткнулась в широкую грудь Бэра и тихонечко заплакала. Он ласково провёл рукой по золотым волосам жены, поцеловал эту сияющую копну.

- Ты чего? Ведь всё хорошо.

Девушка обняла его, прижалась всем телом.

- Ничего, это я от счастья. Я тебя люблю.

- А я тебя.

А за столами взлетали кубки, сыпались здравицы, перечисления достоинств молодых супругов. Лилась медовуха, хрустело на крепких зубах молодое мясо оленей, птицы, трещали разгрызаемые кости.

Бэр всегда чувствовал себя в круговерти честного пира чужим, и, хотя виновником торжества был он, но сейчас рядом существовала лишь эта девушка. Где-то далеко разговаривали люди, ещё дальше оказались боги и их, кажущаяся такой ничтожной война, и совсем неразличимой стала другая девушка с жалостью во взоре. Когда-то он её любил, а она его нет, чтобы не говорила, жалость это не любовь. Но сейчас он смотрит в глаза этой золотоволосой красавицы и больше ничего для него не существует.

- Боги, как давно я не был счастлив! Как мне надоело гадать после каждого боя, кто из друзей выжил, и я больше не могу хоронить павших. Ещё один погребальный костёр и я сам брошусь в него.

- Ты что-то сказал, милый? – спросила Светлана. – О чем ты шептал?

- Так, ничего, любимая. – ответил он, смыкая её губы поцелуем.

Сквозь затопившую оборотня нежность в растаявший от свалившегося счастья мозг проник голос, властный, но в то же время говорящий как равному:

- Бэр, сын Чернобога, мне нужно поговорить с тобой, иди в глушь.

Ещё раз поцеловав жену, он незаметно встал из-за стола и двинулся в самую гущу леса. Хотя он не нуждался в помощи, но кусты расступались, огромные валежины отодвигались в сторону, даже шиповник не цеплялся за одежду, и всё это тут же становилось позади него непроходимой стеной. Выбравшись, после недолгого бега, на небольшую, окруженную гигантскими дубами поляну, он остановился.

- Ты звал и я пришёл. Слушаю.

Трава в центре поляны расступилась, обнажая голую землю, та вспухла бугром, словно созревший чирей, лопнула и на свет выбрался огромный волк. Трава, извиваясь как хищные черви, тут же вернулась на место.

Они стояли и смотрели друг на друга, бог лесов и оборотень.

- Как тебе мой подарок? – начал зверь. – Никто и никогда не слышал таких трелей.

- Спасибо, мы все в восторге.