Клан Волка. Том 4. Котлован

— Умирать так умирать. Начинайте.

Через секунду меня будто примагнитило к креслу — ни рукой, ни ногой пошевелить. Запястья кольнуло болью, по стальным накладкам подлокотников пронеслась дрожь.

И точно так же, как в прошлый раз, меня бросило в невесомость и покой.

Это было одновременно приятно и мучительно. Тело расслабилось и погрузилось в небытие, но я не мог управлять процессом, беспомощно ощущая себя никем. Мысли растворились, их будто разнесло по сознанию в разные стороны, как круги по воде.

Не знаю, долго ли я пробыл в тяжёлой неге, но через какое-то время сознание выдало череду картин, запахов и звуков.

Всё смешалось.

Рычание Демона, звон кружек с пивом в таверне «Четыре лотоса», стук деревянных мечей Лёвы Зверева, запах прелой соломы и жаркие объятья Мидори под одеялом, треск молний на мече Бажена Орлова и крик Исидоры, возгласы журналиста и хруст раздавленной в пепельнице сигары Снегова, улыбка Акулы, хлопанье флагов с моим гербом, натянутый смех Маямото и красное кимоно Джанко...

Ещё через какое-то время я услышал далёкие голоса:

— .

..ты была права, Йона. Ты была права.

— Теперь меня волнует вопрос: надо ли сообщать об этом Императорскому Дому? Они же сразу заберут мальчика себе и не оставят ему выбора. Он слишком молод для этого, Фуми. Если ты сочтёшь нужным сообщить, то я не буду противиться, однако после этого можешь на меня не рассчитывать.

— А что ты предлагаешь? Молчать?

— Да. Мы будем молчать. Мы оставим ему выбор.

— Ты же знаешь, Йона, что после такого турнира его не оставят в покое.

Пока что Снеговы придержат его под своей защитой, только спрятать его всё равно не получится, а мой вес в Академии пока под вопросом. Но я скорей умру, чем предам своего ученика. Он мне как сын, Йона... как сын... он вытащил меня из ямы, заставил жить и верить, и я буду защищать его до последнего.

— Мы справимся, Фуми. Сейчас он придёт в себя, и мы всё ему расскажем. Нельзя держать его в неведении. Это несправедливо. — Голос приблизился, и моего лба коснулась тёплая ладонь. — Эй.

.. Кирилл... смерть закончилась.

Тяжёлые веки еле поднялись, и я увидел перед собой лицо Йоны. Она улыбалась, но тревогу скрыть не смогла.

Позади неё стоял Галей, всё с тем же хмурым лицом, только после того, что я услышал, мне больше не казалось, что он ненавидит весь мир, а особенно — меня.

На столе дымились все три измерительных прибора, стеклянный сосуд потрескался, а стрелка маятника на пирамиде полностью оплавилась и свисла набок. Глаз на ней уже не горел.