Граф Наумов. Настоящий помещик.

Анна Наумова тоже не подходила, поскольку не имела к Березовке ни малейшего отношения.

Как впрочем и мещанка Ирина Вознесенская, любовница Графа Александра Белова, родившая Андрея Белова.

Так и не разрешив эту загадку и пообещав непременно проголосовать через два месяца за кандидатуру уважаемого Михаил Алексеевич на должность капитана-исправника, Андрей отбыл в свою усадьбу на коляске любезного предоставленной уездным начальником.

Где после обильного приема пищи и впал в многодневную спячку, полагаясь на собственную безопасность, гарантируемую циркуляром из Тайного Департамента.

Валяясь в постели в праздности и неге, Андрей размышлял о важном. Вплоть до того момента, когда в его спальню вошла дворовая девка Глафирия, с тем чтобы поинтересоваться у барина, что тот изволить сегодня откушать на обед.

Отчего-то Андрей вспомнил, как еще совсем недавно вступил в спор с Бароном Ленцем, который утверждал, что именно его владения, состоящие из дюжины болотных кочек, оккупированных кикиморами и полуразрушенной избы, захваченной не то тварью Зенона, не то самым обычным, но очень злым енотом, находятся в жопе мира.

Андрей поймал себя на мысли, что тема жоп его уж слишком увлекла. И тут же, глядя на приятную, округлую, оттопыривающуюся в нужных местах, попочку Глаши, которая привстав на цыпочки раздвигала бархатные портьеры на окнах спальни, нашел разгадку этого феномена.

Казалось бы, в этом наблюдении за пятой точкой Глафиры можно было бы уловить некий сексуальный подтекст. Вот только на самом деле в этом плане все обстояло достаточно запущено. Собирательный образ трех Андреев представленных Андреем Сваном, Андреем Беловым и Андреем Наумовым, возлежащий сейчас на пуховой перине и наблюдающий за действиями девушки, был наделен внутренними противоречиями, делающими всякие рассуждения на тему секса, не говоря уж о переходе от слова, в смысле от мысли, к делу, достаточно проблематичными.

Причина заключалась в том, что Андрею Свану, в силу его преклонного возраста, подобные развлечения сначала стали обыденно тривиальными, а уж после повторного инфаркта и вовсе обыденно обременительными. Так что с некоторых пор он предпочел перейти в категорию наблюдателей. Новое, молодое тело, конечно же, рано или поздно должно было бы возродить тягу к прекрасному.