Страна забвения

Родные сердцу поля с мобами были так близки… Пока ему по виску не прилетело камнем, и он не рухнул мешком на землю, извалявшись в дорожной пыли.

На вас наложен эффект «Оглушение».

Мутным взглядом он выцепил в стремительно алеющем поле зрения фигуру с пращой, прежде чем на него опустилась чья-то нога, выбивая остатки сознания.

***

Спустя день.

Стоя у окна, седовласый старик в чистом и аккуратном одеянии из белой рубахи и светло-коричневого плаща, заложив руки за спину, смотрел куда-то вдаль, благо двухэтажная постройка позволяла это.

Тихо скрипнула дверь, и раздались слова:

— Палач прибыл из города.

Улыбка тронула обветренные губы.

— Собирай людей на главной площади, сын мой, — старик отвёл голову от окна и взглянул на гонца льдисто-голубыми глазами. — Скоро будет представление.

***

— Владимирский централ, ветер северный. Хотя я банковал, жизнь разменяна, но не очко, обычно, губит — а к одиннадцати туз. Пойдёт, разворошит! И вместе согрешит с той девочкой, что так давно любил. С той девочкой ушла, с той девочкой пришла.

Забыть её не хватит си-и-ил, — тоскливо провыл мужской голос.

Внезапно дверь открылась. Внутрь шагнул Ион, за спиной которого проглядывали «Двое из ларца».

— Может, уже хватит? — спросил Ион, осторожно подходя к колдуну без гримуара.

— А ты молчи, предатель, — хлюпнул носом дроу. — Не тебя же сегодня казнят.

— Не меня, — печально согласился Ион, хватая дроу за колодку и выводя его из темницы.

— Как ты мог?! Ты был мне как отец, Ион, я любил тебя!

Бодигарды старосты синхронно покосились на того, кто был как отец одному колдуну.

— Тс, — Ион слегка пнул бредущего впереди закованного дроу. — Не копай хоть мне яму.

В ответ он услышал одну ругань.

Чернокнижника неспешно вывели на свет, где на него смотрели множество глаз. Отовсюду слышались проклятья в его адрес, но благо камни хотя бы не летали. Дети плакали от одного его вида — увы, два дня в сырой и грязной темнице плюс неудачная попытка побега превратили его мантию в грязную тряпку, которой он даже мыть пол постеснялся бы, а шикарные седые волосы до копчика — в неопрятные пыльные патлы.

Повесив голову, он обречённо побрёл на главную площадь, понукаемый Ионом, где его повели на скорую руку выстроенный помост, на котором уже дожидался массивный мужчина с чёрным мешком на голове в кожаном плаще, держащий в руке огромный топор.

— Односельчане! — впереди у плахи стоял, опираясь на трость обеими руками и широко расставив ноги, староста.