Будни наемника

Знаешь, как оба орали?

Я только отмахнулся. Что мне теперь какие-то дохлые крысы, песок в постели? Все это суета и бренность. Вздохнул.

— Я же говорил рыцарю, что нужно перед брауни извиниться, пивка с ним выпить, поговорить.

— Так он и выпил, только не пивка, а шнапса, а потом решил с брауни на брудершафт выпить, а мы такого фамильярства не любим.

— И что ему теперь делать? — заинтересовался я так, что даже о сердце забыл.

— А что делать? — картинно взмахнул домовой ручонками. — Терпеть и ждать, дурака не валять, а домовику каждый вечер пивка оставлять.

Что ж, у рыцаря фон Шлангебурга свои проблемы. Эх, мне бы их сейчас.

— Ясно, — вздохнул я, снова почувствовав биение сердца.

— Э, так что у тебя стряслось-то? — поинтересовался-таки доброжил. — Ты еще на Кэйтрин не женился, а норовишь девку вдовой оставить. А в подвале, между прочим, окна не забраны, снег сойдет, все зальет. Кто присматривать станет? Я Кэйт уже раза два говорил, а она забывает.

— Сердце, — с достоинством отозвался я, показывая на левую часть груди.

— Сердце? — с недоверием переспросил брауни, внимательно вглядываясь в меня. — Не, не похоже.

— А ты что, специалист по сердечным заболеваниям? — фыркнул я. Хотел сказать еще что-нибудь нелестное для бородатого знахаря, но не стал. А вдруг не умру, что тогда? Брауни существа пакостные. Чесотку нашлет или, как его коллега, подкинет в постель дохлую крысу.

— Подождет твоя кава, — отмахнулся домовой. — Я гляжу, губы у тебя розовые, а у тех, кто сердцем мается они синюшные, как слива. И шустер ты не в меру, болтаешь много. Те, у кого сердечко прихватило, помалкивают и лежат спокойно, как старый мерин.

— Ну спасибо дедушка, обласкал, — обиделся я, а потом мне стало смешно.

— Ты чего это? — удивился доброжил.

— Представил, как старый мерин лежит в постели и жалуется на сердце.

Теперь мы смеялись оба. Я хохотал так, что опять прихватило и спину, и шею, да и сердце дало о себе знать. Закашлялся, зашелся от боли, ухватившись за грудь...

— Ну-кось, парень, рубаху задирай и ложись на пузо, — потребовал брауни, а когда я с кряхтеньем и кекеканьем начал задирать подол, а потом с трудом перевернулся на живот, кинулся мне помогать.

Я даже не думал, что у домовых столько сил.