Логик

Гораздо чаще встречаются другие — аномалии света, тьмы, огня, воды, кислорода, движения и прочие. Случайно оказаться в такой не страшно: ну отморозишь ты себе конечность, ослепнешь на несколько минут или же дышать перестанешь — ерунда. Однако если попасть во временную аномалию, дело может кончиться свеженьким трупом: временной поток настолько сильно ускорится, что состарит часть тела — и глазом моргнуть не успеешь. А если, наоборот, он замедлится, тогда хрен отцепишься от такой аномалии: она прикует тебя к себе, и проще, к примеру, руку отрезать, чем ждать, пока тебя высвободят.

Оказывать помощь в Орифламме не любят. Каждый сам за себя — таково правило. И чем выше поднимаешься — тем ярче оно проявляется.

Кая с удовольствием слушала рассказ об особенностях разных уровней Пирамиды, хоть иногда и морщилась от жестокости здешних логиков да недовольно мотала головой, когда я углублялся в детали.

Когда мы взломали дверь, ведущую в Орифламм, и проникли в крематорий, то не обнаружили здесь ни одного логика.

Вокруг было пусто и тихо, даже в воздухе не воняло горелыми трупами: печи давным-давно остыли.

— Не к добру это, — промолвил я.

Кая, настороженно взглянув на меня, быстренько воплотила себе меч. Еле слышно ступая, мы двинулись к выходу из крематория. Дорогу никто не преградил: ни ловушек, ни западни — вообще ничего, будто все вымерло.

— Лучше поскорее выйти на открытое пространство, — добавил я, рассудив, что множество темных углов все-таки могут скрывать противников.

И затем вспомнил Тремора — тот вообще мог в стене прятаться, колдун хренов. А если здесь все такие?

— Будь начеку! — велел я Кае.

Но мы так и не встретили преград ни в крематории, ни когда выбрались из него. Пустая темная площадь шахты смертников была также призрачно пустынна, лишь шум от наших шагов гулким эхом уносился куда-то вдаль, отражался от полукруглой стены и пугающе возвращался назад, заставляя озираться по сторонам.

Однако стоило нам успокоиться, как мой взгляд выхватил из темноты парящие высоко в воздухе силуэты логиков, застывших в позе лотоса.

Они были неподвижны, казались бездыханными и почти мертвыми, как жуткие статуи.

Я взглядом указал Кае наверх. Та, сильно прищурившись, все-таки смогла разглядеть фигуры. А потом, видно от нервов, судорожно сглотнула и спросила:

— Они не опасны?

— Черт их знает, — ответил я, высоко задрав голову. Теперь их было хорошо видно — зрение адаптировалось.