Морозов книга 3

— К тому ж, не унесли ведь.

— Да потому что я им солью в задницы жахнул! — сурово припечатал Лукич. — А ведь мог и головы снести.

— Но не снес! — резюмировал староста. — И все потому, что ты добрый. И соседей не обижаешь.

— Вот за мягкосердие мое и страдаю, — вздохнул здоровяк и криво усмехнулся. — Ну и многих успел покалечить Семеныч, что ажно ведьмаков с городу позвали?

— Никого не успел, — староста пожал плечами. — Вроде...

— Ладно, кликни мужиков — пусть тащат этого убогого.

Храмовник отошел к стене своего домишки и тронул шток рукомойника.

— Дивчина, подай полотенец, будь добра, — вдруг попросил мужик.

Я ожидал, что Серова не сдвинется с места, но она тотчас сложила камеру и подошла к Агасферу. Сняла с крючка тряпицу, протянула ему. Мужик поблагодарил и вдруг добродушно сказал:

— Спрашивай уже, я ж вижу, что ты от любопытства извелась.

— А почему вам зуб кузнец рвал? Есть же доктора.

— То доктора, а у нас — мракобес, — поучительно пояснил Лукич. — Носит на одежде красный крест, прямо напротив сердца.

— Понятно, — важно кивнула Ксения.

— Больше не о чем не хочешь узнать? — с какой-то хитрецой уточнил храмовник.

Но девушка мотнула головой.

— Тогда отойди подальше — сейчас притащат Семеныча. Он, когда буйный, орет, руками машет... Еще зашибут тебя и не заметят... — Он повернулся и позвал собаку: — Ленивый, иди стереги.

Пес поднялся, подошел к ногам княжны и принялся оттеснять ее к забору, толкая округлым боком.

В этот момент во двор сунулся тощий парнишка и свистящим шепотом уточнил:

— Можно тащить уже? А то...

— Тащите, чего уж там!— пробасил храмовник, заставив гостя охнуть и выскочить прочь.

Лукич насухо вытерся полотенцем, аккуратно повесил его на крючок. Потом скинул тапки и прошел на небольшую площадку, покрытую сочной муравой. Стало ясно, что за травой ухаживают и поливают.

— Тащи его... Осторожнее... Не толкай... — раздались глухие голоса, перемежающиеся ругательствами.

В проломе забора показались мужики. Они волокли за собой куль из темно-зеленого брезента, в котором кто-то бился и надрывно орал.

— О, как рычит! — покачал головой Лукич. — Знамо дело — плохо ему.

— А почему вас всего трое? — всполошился Ильич. — Да и тот хилый.

— Семеныч лютовал.