Летописи Белогорья. Ведун. Книга 2.

Где-то к середине ночи, устав ворочаться и дрожать от холода, Станислав просто встал на колени на сложенный парус, и, положив руки на палубу, застыл, опершись на локти, и уткнувшись лбом в сложенные ладони. Еще в бытность свою в «Храме Единого», ему не раз доводилось наблюдать, как иные из жрецов проводили в таком положении по нескольку дней кряду. Потревоженная плоть еще немного поскулила, но скоро смирилась, успокоилась и затихла, неподвижно застыв в коленопреклоненном стоянии. Только сон все не шел, да и мыслей никаких не было, а была одна лишь только тьма и пустота.

Вот в нее-то и уставился исхлестанный холоп неподвижным, бездумным, немигающим взглядом, а как уставился, так и впал в блаженное дремотное оцепенение. Тут же тьма заботливо накрыла его и, участливо заглянув в затухающие очи, ласково заключила в свои объятья.

Но сочетаться им так-таки и не дали. Вдруг, откуда ни возьмись, прямо из тумана, со стороны резной носовой фигуры, появился невысокий лохматый представительный старик с большой окладистою бородою.

Он долго и настороженно к чему-то принюхивался, потом шумно высморкался за борт и, уставившись на страдальца круглыми навыкат глазами, властно проскрипел:

- Кто таков, откель явился, что нужно?

- Я, вроде бы как, боевой холоп некоего Ведуна, - невольно подчиняясь силе, заключенной в голосе старика, не разжимая губ, смущенно пробормотал Станислав первое, что пришло ему на ум. - А ты кто таков будешь?

- Я-то кто буду?! – гулким эхом переспросил чудной старик, словно бы в задумчивости, взъерошив свою, и без того лохматую, голову, - Я-то, мил-человек, стало быть, жилец тутошний.

Исконный. Зови меня Корабельным Дедом.

- Корабельным Дедом! – все также, не раскрывая рта, рассмеялся холоп, - Ну у тебя, не в обиду будь сказано, и прозваньице! Я, когда, вместе со своим отцом, Вадимом Удатным, ходил походом в полночные страны, так у нас на ладье, корабельщики, так называли бесплотного духа, что-то навроде «корабельного домового»! Говорили, что увидать его – это, дескать, к смерти.

- Так ты - Вадимов сынок, значит! – удивленно обрадовался пришлый, - То-то, я чую дух знакомый, а по обличью признать не могу! Так это тебя, давеча, при всем честном народе, мутузил на палубе Сивый! Ай, молодца, весь в отца, – не сробел, стало быть, перед силой, порадовал старика! И Сивый тоже хорош, - славный урок тебе преподал, надолго запомнится!

- Какой еще урок, дед? – сразу поскучнел Станислав, - говорю же тебе: «Я его холоп. Отец отдал меня ему в услужение».