Школа на краю империи

Полчаса я потратил на упражнения с кусари-гамой. Удары, хваты-перехваты, простейшие вращения. Ничего запредельно сложного, чтобы с непривычки не оттяпать себе ухо. Чувство баланса, глазомер, выносливость кистей — всё это нужно прокачивать с нуля.

Я запоздало подумал, что для рук Сергея конструкция тяжеловата. Любая оплошность могла привести к тому, что я сам себе зарядил бы серпом в глаз или шипованным шаром в висок. Такое сплошь и рядом случается. В школах шиноби малыши работают с деревянными макетами, затем с верёвкой вместо цепи, после чего переключаются на лёгкие серпы и примитивные грузики.

Ещё десять минут — на выкидуху.

И три минуты на ловлю бумажек.

Нет, вы не ослышались. Бумажки — это мастхэв. Для своих занятий я использую мятые клочки туалетной бумаги — они медленно и непредсказуемо падают. Подбрасываешь клочок и ловишь в воздухе, не давая упасть на землю.

За этим занятием меня и застигла Джан.

— Готовишься к собеседованию на должность дворника?

— Вроде того, — хмыкаю я, собирая с крыши своё добро. — Как рыба?

— Звякнул колокольчик.

Я занёс оружие к себе, бумажки выбросил и пошёл проверять дорадо. Рыбка запекалась при ста восьмидесяти градусах, и я намеревался достичь кулинарного успеха.

— Бродяга, сделай кухонные рукавицы.

— Плотные? — уточнил домоморф.

— Чтобы противень достать.

— Я понял.

На стене материализовался крючок с висящими на нём рукавицами. И как Бродяга это творит, а? Впрочем, и мой чудесный сосед, смахивающий на Фиму Королёва, не промах. Добывает ножи и кусари-гамы из небытия почище Дэвида Копперфильда.

Выключив огонь, я распахнул дверцу духовки.

На меня пахнуло адским жаром и душистым ароматом. Лоб покрылся капельками пота.

— Осторожно, — посоветовала Джан.

Упаковав ладони в рукавицы, я быстро извлёк противень и положил на плиту. Пальцы обжигало даже через плотную ткань.

Разворачиваю фольгу аккуратно, чтобы сразу весь сок не вытек.

— Пахнет вкусно, — оценила Джан.

Я потыкал рыбу вилкой и остался доволен.

— Федя! — позвала Джан. — Марш на кухню.

— Иду, мамочка!, — раздался насмешливый голос пацана.

— Никакого уважения к старшим, — пожаловалась морфистка.

— Тащи гречку, — напомнил я.