Чёрные начала. Том 8.

И пока что без прибегания к насилию, единственный вариант, который я видел, было поговорить с тем, кто ещё достаточно адекватен и имеет хоть какое-то влияние в караване, чтобы всё изменить.

— Ёсим, на пару слов, — позвал я старого бедуина во время одного из привалов.

— Да? — он выглядел уставшим. Нет, нормальным, спокойным, но уставшим, будто ему приходилось слишком много работать. — Ты по поводу того, что происходит, да?

— Ты уже заметил это? — невесело улыбнулся я.

— Сложно не заметить, что атмосфера изменилась после того, как мы посетили то судно и забрали золото, — вздохнул он.

— Я и хотел об этом поговорить. Надо что-то делать.

— И что мы можем сделать? — спросил он как-то без особых надежд.

— Это всё из-за золота, и с ним что-то не то. Оно то ли проклято, то ли… — я хотел сказать, что его пропитало зло и ненависть, которая отравляет нас, но подумал, что это будет слишком сложно. — То ли проклято. Надо избавиться от него.

— Избавиться? — его сухие губы тронула кислая улыбка. — От нескольких сундуков золота? Кто нам сейчас позволит?

— Или мы не доедем, — ответил я и огляделся.

— Да, пошли немного другим путём. Мой господин решил обойти одну область, чтобы избежать проблем.

— Но мы не сильно свернули? Караван отвернул практически на девяносто градусов, словно уходим вообще от прежнего пути.

— Да, но… — Ёсим неуверенно замялся.

Я прищурился. Так, кому-то известно, что это явно не к добру, но он нихрена ничего не сделал…

— Ты же знаешь это, не так ли? Что твой господин немного того, свихнулся, как и все остальные.

— Я верен своему господину.

И тут я почувствовал упрямство. Нет, хуже, я почувствовал верность, как у собаки, которая готова идти за хозяином куда угодно, даже если он будет жрать людей.

— Мы уходим глубже в пустыню, чёрт знает куда и зачем, и ты знаешь, что это верная смерть. О какой верности ты говоришь, когда видишь, что твой господин идёт на верную смерть, но не останавливаешь его?

— Я не могу перечить его слову.

— Правильно ли я понимаю. Ты видишь кружку с ядом, из которой он хочет выпить, и ты его не остановишь. Будешь смотреть, как он пьёт, умирает на твоих руках, а всё потому, что решил не перечить. Ты точно его верный слуга, Ёсим?

Кажется, его это задело.

— Я готов умереть ради своего господина.

— Так умри. Умри, если потребуется, но спаси его. Сейчас это не твой господин, не тот расчётливый юноша. Можешь считать, что он болен.