Князь крови

Но главное, что отсюда открывался роскошный вид на восточную часть города — владения Титовых. Утреннее солнце вытягивало длинные тени домов, а крошечные люди суетились там внизу, в полумраке, пока Маша взирала на них сверху, откуда и положено.

Внезапно ей вспомнилось, как отец постоянно упоминал, что раньше всегда было светлее. Что в девять утра было светло, как в полдень, а полдень был куда ярче, чем сейчас. Легко было списать это на очередное стариковское «вот раньше кошка было размером с корову, корова размером с цех, а в цеху мужики играли в шахматы по методике Ботвинника — мат с одного хода ставили», но вот в такие моменты проскальзывала мысль: а вдруг мир и правда становится тусклее? Светило ли солнце ярче в ей детстве?

Лифт звякнул, оповещая о прибытии на тридцать седьмой этаж, и вывел её из неуместных размышлений.

Выйдя из кабины, Маша прошла ко входу в знакомый зал. Хотя Титова и прошла инициацию только год назад — в четырнадцать лет, она старалась принимать максимально активное участие во всех мероприятиях и не пропускала ни одного собрания у Ивана Денисовича, раздражаясь от того, что другие не воспринимают обязанности дворянина так серьезно, как она.

На маленьких кожаных диванчиках возле зала уже сидели трое. Антон Писарев-Нарышкин сидел, откинувшись назад и приложив бутылку с водой к голове. Евгений Нарышкин, как всегда одетый в белую, идеально выглаженную рубашку, задумчиво крутил в руках сложенную опасную бритву. Евгений ей нравился — он вызывал уважение, в отличии от многих.

А вот его сестра.

..

— Вернулась, трусиха? — максимально высокомерным тоном сказала Мария, вставая прямо перед Алёной.

— А? — подняла голову та. Вид у неё был растерянный и какой-то невинный, что ещё больше разозлило Машу.

— ***да. Вчера сбежала, оставив нас драться с этими отморозками, а сегодня сидишь тут, как ни в чём не бывало, как будто так и надо. Не стыдно?

Глаза Алёны стали слегка влажными, отчего у Маши внутри потеплело. Она уже начала продумывать следующую колкую фразу, когда сзади раздался уверенный голос:

— Оставь её.

***

— Оставь её, — произнёс Евгений Нарышкин.

Титова встала перед его сестрой, а та чуть не начала реветь. Он терпеть не мог, когда кто-то ревет — от этого буквально воняло слабостью.

— Чего? Да она! Да мы с тобой дрались, пока она! — Мария аж задыхаться начала от гнева.

Вдвойне смешно было, как она пыжилась с учетом того, что большую часть боя она проболталась вверх тормашками.

— Отвянь, Маня, — спокойно произнёс Евгений.