Реплес

 – Ты… – Гурий в  бешенстве тряхнул Брабу, сорвавшись на рык, – Ты специально отправил на этот заказ Гилла!

 – Остынь, – холодно ответил тот, не предпринимая никаких попыток вывернуться из рук взбесившегося.

 – Остынь?! Жезл верховного жреца – артефакт реплесов! Перстень – артефакт реплесов! Браба! Ты же знал наверняка, что будет, если хоть один из них попадет в руки Гилла!

Хран’грид все же совладал с собой и отпустил Знающего, а затем рухнул в кресло, закрыл глаза рукой и тихо спросил:

 – Зачем, Браба, зачем?

Хран’керу сел в кресло рядом и принялся энергично растирать виски, пытаясь унять внезапную боль.

 – Мне было видение, – Браба оставил свои виски в покое, и теперь смотрел на Гурия, не отрываясь, – ты же знаешь природу моих видений?.. Так вот от этого Гиллу лично и гильдии в целом должно было быть благо.

 – Благо?! – хран’грид снова оказался на грани срыва, – Мальчишка мог погибнуть! Неоднократно! Ты хоть представляешь, как бы я смотрел в глаза его матери?!

 – Но с ним ничего плохого не случилось.

Холодный отстраненный тон Знающего, немного остудил пыл Гурия.  Он смог собраться и начать думать, вместо того, чтобы постоянно срываться на крик. Однако обуревающие его чувства не так просто утихомирить единым усилием воли.  Теперь в его голосе звучала плохо скрываемая угроза:

 – Ты не можешь знать, чем для него обернется такое благо.

 – Сынок, – голос Брабы изменился до неузнаваемости, он стал низким, рокочущим с едва уловимой хрипотцой, а его лицо превратилось в надменную маску, – такое поведение недостойно будущего храна.

Услышав голос своего отца из уст хран’керу, Гурий подскочил, как ужаленный и стоял, хватая ртом воздух, не находя нужных слов от возмущения. В его глазах плескался яд ненависти, старой, настоявшейся. Спустя несколько мгновений эта волна эмоций схлынула и пришедший в себя хран’грид с досадой заявил:

 – Браба, ненавижу, когда ты так делаешь! В эти моменты я всерьез хочу тебя убить.

 – Что поделать, если твой старик был единственным, кто мог быстро справиться с твоим гневом и мгновенно привести тебя в чувство, – хран’керу вновь стал собой: его лицо лучилось добродушной улыбкой, а в голосе слышались бархатные нотки.

 – Перестань доставать его из небытия, сорок лет минуло… он погиб, а ты все достаешь из памяти хранилища его нравоучения, и мне кажется, что ты делаешь это специально, когда у тебя самого заканчиваются веские аргументы.