Реплес

 – Нет, Ри, я хочу, чтобы он выжил, и еще, младшенький не знает, что принят в ют’хар.  – воительница улыбнулась.

Эту улыбку Мори хорошо знала. Она не сулила ничего хорошего, осталось разобраться, кому так не повезло.

 – Имя у живого мертвеца есть?

 – Гилл. Найди его Мори, это важно.

Три седмицы! Три проклятых седмицы Тизар сводит меня с ума. Или это я схожу с ума в Тизаре? Каждодневные тренировки помогли вернуть былую форму, почти. Теперь, когда могу работать одной рукой, создавая модифицированные рунные связки, меня все больше занимает вопрос: почему все храны это не используют? 

Как ни горько в этом признаваться, но артефакт сослужил мне неплохую службу – вопроса меч или магия больше не существует.

Не каждый хран амбидекстр, но почти все тренировки в той или иной степени на это направлены.

И вот теперь вопрос: хран`гриды изначально это учитывают в обучении? Тогда почему я о таком даже не слышал? Как же меня достали эти тайны! А ответы наставников на мои вопросы во время ученичества, просто приводили в бешенство: каждому знанию — свое время.

И когда же наступит такое благостное время, что перестану чувствовать себя непроходимым тупицей?!

Еще и мои непонятные сны. От такого, кто угодно с головой дружить перестанет, ну или, как минимум, начнет сомневаться в своем душевном здравии.

Сначала, мне просто снилась снежная пустыня, где мой ужас из Заводи неизменно отправлял меня в недра земли. Утомившись от этой дикости, я психанул и поступил во сне так же, как во время тренировки с тенью днем — атаковал.

Мне это ничем не помогло и закончилось закономерно — провалился в разлом, но с этого момента сны изменились: теперь я мог двигаться, сковывающие путы исчезли.

Следующие несколько дней были похожи, как близнецы: изнуряющие тренировки — днем, а ночью — безрезультатные попытки хотя бы оцарапать шкуру надоевшего видения и его издевательский смех. Контроль над эмоциями давался с огромным трудом, и если днем получалось справиться с обуревающей злостью, то ночью – все больше терял голову.

Каждый удар не достигший цели, каждое плетение, соскользнувшее с моего кошмара, не причинив вреда — приводило в бешенство. Теперь я не проваливался в глубины разлома сразу же после обмена одним – двумя ударами. Если удавалось избежать атаки белого, я мог атаковать в ответ. Проявляя чудеса изворотливости, старался как можно больше затянуть поединок, чтобы достать ехидную смеющуюся рожу.