Ушкуйник

Тогда старец их перекрестил и восвояси пошёл, но куда свернул, путники не разобрали – будто прямо на развилке в воздухе растаял.

– То Никола Угодник был?

– Он самый. Охотники этого, правда, не поняли. Удивились они сперва, мол, какая такая гадюка может нам, двум ловким и разумным охотникам вред нанести? У нас и дротики длинны, и луки туги, и стрелы калёны, и ножи точёны! Да мы её одним каблуком сапога сафьянного растопчем, да белой ручкой в трясину забросим! Спасибо деду за совет добрый, но нам тута нечего шопериться и лишние вёрсты мотать – мы налево, напрямик.

Пошли налево, тем самым лесом – а дорога хороша! Даже голова закружилась от песен птиц певчих, да ветер в спину дует, солнце светит… И как вошло в зенит-то солнце, так видят – на дороге ларь лежит! А ларе том жемчуга да яхонты, безанты золотые да гривны полновесные – самим ни в жисть не прожить, как ни гуляй! Но тут оба и ахнули – не сдвинуть даже ларь тот, не то, что домой тащить. Как быть? Подводу надо! Но и ларь посреди дороги не бросить – вдруг пойдёт какой куролес попроворней? Михайло и говорит Володимиру: «Вот, значит, почему дед тот ушлый от пути-то левого отваживал!».

Володимир и рад вторить: «Видать, сам тот ларь раздобыл, а теперь боится, что двое сильных и ловких ему и медяка не оставят. Нет бы сразу сказал – втроём-то, глядишь, хоть как-нибудь бы…» Михайло перебил: «Ладно уж, чего там. Вдвоём тут уж думать нечего – подводу надо. Ты пошустрее меня, так беги скорей до хаты и вертайся взад с лошадкой, а я покамест покараулить буду. Да попроси жену мою, красавицу, чтоб хлеба спекла».

Побежал Володимир и мысли его терзают крамольные да чёрные. Прибежал он домой, запряг коня, и жене кричит: «Ты пеки, жена, мне хлеба два– один простой, а второй чтоб праздничный, с вензелями да косицами. И в тот, который с вензелями, ты яду добавь, которым мы крыс травим по амбарам». Жена у Володимира была послушная – всё сделала, как муж велел. Чмокнул он жену свою в щеку румяную и в обратный путь пустился – свой хлеб, в холстину обёрнутый, жуёт, а ядовитый, в поминальный рушник завёрнутый, за пазухой для Михайлы бережёт.

А Михайлу тем временем мысли непотребные да мрачные обуяли. Устроился он на древе высоком, стрелу калёную на тетиву наложил и ждёт, чтоб пришёл Володимир с подводой – хочет его тут же истребить на месте.

Пришёл Володимир, стал Михайлу звать, а тот ужо целит в него, чтоб выстрелить без промаха. И – точно, прямо в сердце попал: упал Володимир замертво.