Балаган дьявола

Дальше со знаменами Ордена и Церкви двигались младшие послушники Ордена. В чёрных одеждах, звеня цепями, шли иллюсидаторы. Ну и замыкала процессию несколько кавалькада из нескольких пушек. Это всё, не считая трех десятков беснующихся фанатиков в драной одежде, распевающих гимны и псалмы. Вероятнее всего, капитан Отто ожидал, что его встретят закрытые ворота и гвардейцы на стенах с ружьями и топорами. Но, к его удивлению, ворота были распахнуты, и перед ним появился высокий мужчина с седоватыми волосами, в чёрной кирасе капитана гвардии, в шлеме с плюмажем, в коротком плаще, опоясанный саблей.

С ним были два десятка рядовых гвардейцев с пиками и ружьями

- Меня зовут Александр фон Романофф, я капитан гвардии Мариенгофа, — заявил он, поклонившись. – волею обер-бургомистра Мариенгофа, я назначен капитаном городской гвардии.

- Насколько мне известно, капитаном гвардии был другой человек, – совершенно ровным тоном спросил Отто.

- Да, вы абсолютно правы, мессир, но капитан Эрик больше не может исполнять свои обязанности.

Он признан недостойным своего высокого поста. Управляющая триархия ждет вас.

- И кто же они, управляющие триархии? — усмехаясь, спросил капитан Отто.

- Я, мессир, его преосвященство, архиепископ Стефан и обер-бургомистр Вольфганг Ван Хутер. Они ждут вас в дворце обер-бургомистра.

- Почему не в городской ратуше? — спросил Отто.

- Милорд обер-бургомистр болен, он не может передвигаться. Он любезно предоставил свою резиденцию для встречи.

- Хорошо, — сказал Отто. Дав отмашку, он двинулся следом за капитаном гвардии.

Как только вальяжная процессия вошла в город, ловушка захлопнулась, едва последний из людей Отто прошёл через ворота.

***

Накануне ночью

Высокая фигура архиепископа в ночи была похожа на жуткое привидение, вырвавшееся из глубин ада. Тощий ветхий старик в кровавого цвета мантии и тиаре на голове. Он шёл уже с трудом, переставляя свои высохшие от возраста ноги и опираясь о княжеский посох. Высокие широкоплечие гвардейцы в кирасах и с алебардами в руках любезно расступились, пропуская его внутрь каменного каземата, служившего главной городской тюрьмой Маренгоффа.

Архиепископ шёл небыстро, глубоко и тяжело дыша, воздух тут был очень влажным и спёртым. Можно было только почувствовать несчастным узникам, которым не посчастливилось оказаться внутри этой тюрьмы, одного только слова про которую было достаточно, чтобы даже самый последний негодяй и мерзавец трижды подумал, прежде чем совершить нечто противозаконное.