Чёрные начала. Том 7.

— Нельзя, — перегородил мне дорогу стражник, хмуро и надменно взглянув на меня, но через секунду другую он стал будто мягче, а его голос стал таким, будто он оправдывался. — Просто город уже переполнен беженцами.

— И?

— Мы не можем впускать больше людей.

— А если я всё равно пройду?

— Эм… я… — тот даже и не знал, что сказать, пока не вмешался другой, видимо старший по страже.

— Проходите. Только не нарушайте правила, пожалуйста. Ни убийств, ни грабежей, ни насилия. У нас цивилизованный город.

— Хорошо.

Цивилизованный… такие сложные слова знают.

— Идём, Зу-Зу, посмотрим, что тут у нас.

Я окинул взглядом стражу и, кажется, только сейчас почувствовал, какую вседозволенность имею на руках. Осознал, что на их нет я всегда могу сказать да, на их запрет сделать то, как считаю нужным, а любого, кто встанет на моём пути, просто смести ладонью, как ненужную фигуру с шахматной доски.

Случившееся буквально минут десять назад не то что открыло мне глаза, а скорее показало, насколько люди готовы упасть, чтобы выбраться за счёт тебя.

Свободу. Полную свободу от любых уродов, которые будут пытаться прокатиться на тебе или использовать в своих целях, и правил, которые тебя сдерживают.

Как далеко может скатиться человек, если его не будет сдерживать закон? У меня была возможность проверить это на себе и…

Я не собирался этим заниматься. Хотя и не мог отрицать, что такой огонёк в душе всё же да загорелся. Загорелся и продолжал тлеть, явно в будущем ещё иногда напоминая о себе, что всё можно решить просто силой.

Это был первый город в моём довольно долгом путешествии, который я бы мог назвать отдалённо смахивающим на европейский средневековым.

Отделённый стеной метров семь толщиной и тридцать высотой, за ним скрывался самый настоящий муравейник. Из-за отсутствия древесины здесь повсеместно пользовались камнем. Каменные кирпичи, каменная черепица, каменные потолки и пол из прямоугольных блоков. Всё было сделано исключительно из камня и мало отличалось друг от друга, да и не выделялось красотой.

Серьёзно, когда я вошёл в него, то будто оказался в средневековом городе. Здесь даже ходили люди не в гэта, этих деревянных тапочках, а в обычных кожаных сапогах. И одеты были явно потеплее: штаны, кофты и юбки. Если бы не разрез глаз, принял бы город за европейский.

А вот я палился, и очень сильно. Из-за ханьфу, из-за своих гэта, из-за лица. Но люди были так заняты, что бросали лишь мимолётный взгляд, после чего убегали по своим делам.