Чёрные начала. Том 7.

— Если бы это было так легко, все бы давно набирали бы себе по несколько талантов, — поделилась Люнь.

— Но почему? — наверное, в моём голосе едва ли не обида звучала.

— Ну вот так, — пожала она плечами. — Словно сам мир ограничивает нас стать по истине сильными и всемогущими.

И в этот момент я что-то сразу вспомнил про местных богов. Ведь те, если так подумать и сложить всю инфу, тоже были не сильно рады тому, что кто-то набирал силу у них под боком или мог, в теории, её набрать.

— И что, получается вообще не дотянуться? — уточнил я.

— Ну находятся те, кто дотягивается во второй раз, но это исключительно сильные люди, которые проводят в медитации годами. Раньше, по крайней мере именно так и было. Но большинство просто не тратит на это время, хотя, честно признаться, наверное, все мы пробовали хоть раз дотянуться повторно до таланта, — улыбнулась Люнь.

То есть до второго таланта хрен дотянешься и высока вероятность в буквальном смысле слова уплыть и не вернуться. А то мне бы талант алхимии пригодился бы, особенно теперь.

Естественно я попробовал несколько раз, однако результат был один и тот же, и я бросил попытки, так как на третий меня чуть не унесло окончательно. Лучше уж просто сидеть и качаться, никуда не рыпаясь, чем вот так рисковать на ровном месте.

К тому же рыпаться особо не получалось ещё по той причине, что все мысли были забиты Зу-Зу. А именно тем, как вытащить из него сраный веер. Я понимаю, что он хотел как лучше, спрятать его, доставить в целости, но теперь я без веера, а Зу-Зу стал куда ценнее.

Блин, ну не вскрывать же его в самом-то деле, да? К тому же я его кормил в надежде, что всё выйдет естественным способом, но дни идут, а веер не идёт. Не выходит, вернее. Блин, я хрен знает что с ним теперь делать.

Так длилось дня три, за которые мы просто ехали по однотипным пейзажам между холмами.

Как сказал толстяк, которого звали Умхи, мы специально так двигались, чтобы нас было заметить сложнее. В принципе, едва он это сказал, как и мне сразу стало понятно, зачем, так как попробуй не заметить на гребне холма вереницу в тридцать повозок. Останавливались чисто заночевать, даже не разжигая костёр, хотя становилось достаточно холодно.